– Не надо меня понимать. Надо дать мне её личный телефон. И собрать всё, что можно, и на мать, и на девушку. Как, ты сказал, её зовут? – я поднял со стола лист.
– А ты сам не спросил? – усмехнулся он.
«Сука, заткнись!» – стиснул я зубы, делая вид, что занят листком.
Хотя всё, что там было написано уже выучил наизусть: родилась в январе, двадцать два года (чего по ней не скажешь). Жила в каком-то захолустье с бабкой (та скоро год как умерла). Закончила их захолустный Институт Культуры по специальности «Документоведение и архивоведение» (язык сломаешь).
Приехала к матери два месяца назад.
– Нечаева Яна Андреевна? Почему у неё другая фамилия? – глянул я исподлобья.
– Мать третий раз замужем.
– Я понимаю. Но девичья у матери Легостаева. Потом она вышла замуж за Воскресенского. Потом за Иванова, но фамилию уже не меняла. И теперь её муж Ольшанский. А Нечаев кто?
– Видимо, отец, – пожал плечами безопасник. И, предвидя мою реакцию, тут же добавил: – Мы работаем над этим, Арман Эмильевич.
– Вот и работайте, – махнул я рукой, выпроваживая его. – Ольшанский, Ольшанский… А это случайно не тот Артур Ольшанский, который был женат на герцогине Хер-вышепчешь-фамилию, и которой было под девяносто лет?
– Он самый, – остановился в дверях Валентиныч. – Старушка немного оставила ему в наследство, там взбунтовались дети и внуки. А по европейскому законодательству…
– Да, я в курсе про их законодательство. Наследнички ему нос сломали, он жаловался. А я купил у этого идиота «какую-то детскую мазню» «кажется, Шагала» – дважды изобразил я кавычки и плаксивое лицо Артурчика, – единственное, что из подаренного бывшей жёнушкой-миллиардершей, ему отписали по закону.
И этой «мазни» ему хватило на неплохую квартирку в центре.
Хотя на аукционе дадут больше раза в три. Но это когда я выставлю её на аукцион.
– Он ещё с родственничками судится. Кстати, так он и познакомился с адвокатом Воскресенской.
– Как тесен мир, – хмыкнул я.
И хотел было попросить адрес клиники.
Но нет, сегодня рано. Слишком рано. Я на взводе до сих пор, а это скверно. И девчонка пусть остынет.
«Яна. Несмеяна. А ведь она и правда за весь вечер ни разу не улыбнулась. Хотя там и того вечера было, – тяжело выдохнул я. – Почему же мать про тебя вспомнила через столько лет?»
– С Артурчиком поговорить?
– Ни в коем случае. Валентиныч, это личное, – предупреждающе покачал я головой. – Очень личное. Только между девушкой и мной.
