– А мы тут не в старую аристократию играем, – отвечает хозяин дома, – и, кстати, старая аристократия спокойно завтракала в саду.
– Милый…
– Ладно, – он тормозит жену и смотрит на меня, – Мира, расскажите о себе. Чем занимаетесь?
– А то ты не в курсе, – фыркает Лиза, указывая прислуге на салат с авокадо.
Я удивленно смотрю на нее и дожидаюсь, в итоге, пояснений:
– Ты думаешь, служба безопасности отца хоть одно белое пятно в твоей биографии оставила?
О…
Поворачиваюсь к Матвею. Он лишь пожимает плечми. Очень похоже на отцовский жест.
Философский такой.
– Лиза! – хмурится хозяин дома, а его жена только картинно прикладывает тонкие пальчики к переносице:
– Это невыносимо…
– Если тебе невыносимо, Алиса, – тут же переключается на нее отец Матвея, – то иди и вынеси!
Ого.
– Я работаю в сфере красоты, – торопливо начинаю отвечать я, пока конфликт не разгорелся, – мастер по маникюру.
– Да? – а вот теперь во взгляде Алисы мелькает что-то вроде… брезгливости?
– Да, – спокойно киваю я, никак не реагируя на непонятные, верней, очень даже понятные взгляды.
Оправдываться за свою любимую работу точно не планирую.
– И… Как вы с Матвеем познакомились? – спрашивает Алиса, – в клубе, наверно, каком-то?
– Не все так очевидно, Алис, – снова фыркает Лиза, – по себе и своим подружкам других не суди.
– Лиза! – сурово обрывает ее отец, пока Алиса покрывается неравномерными красными пятнами и давится красным вином.
– Через общих знакомых, – коротко отвечаю я.
– О… – удивленно тянет Алиса, – а какие у вас могут быть… общие знакомые? Тоже из сферы красоты? Неужели, Матвей, наконец, услышал мои советы и занялся своей внешностью?
– У Мотьки все идеально и без дополнительных вмешательств, – снова встревает Лиза, – не всем надо рожу перекраивать…
– Лиза, вон из-за стола, – теряет терпение отец Матвея, и Лиза, усмехнувшись, бросает салфетку и идет к выходу.
– Ужас какой… – показывая беспомощность, снова прижимает к переносице пальцы Алиса, – милый, я говорила тебе, что этот бокс – не занятие для девушки…
– Алиса, рот закрой, – с еще более жесткой интонацией отзывается отец Матвея, а затем переключается на меня, вообще не интересуясь, как на его тон среагировала жена, – простите, Мира, за эту сцену.
– Ничего… – мямлю я, ощущая, как мои пальцы под столом сжимает большая теплая ладонь Матвея.
Он, кстати, совершенно спокоен, дружелюбен, показательно нейтрален.
И я ему благодарна за это.
Лиза, с ее юношеским максимализмом, нагнетает обстановку.
