Матвей встает прочно на моем пути, мешая выйти на свободу, да еще и снова руки распускает, обнимая, целуя сладко за ухом. Знает прекрасно, что я не могу спокойной быть, когда он так делает!
Но в этот раз обойдется!
Я злая!
– Отпусти, слышишь? – шиплю я, пытаясь освободиться, – да прекрати же! Что ты там наболтал?
– Ч-ш-ш… Тише, ну тише, малыш… – мурлыкает он мне на ухо, все сильнее обволакивая собой и не позволяя выбраться из этой сладкой ловушки, – ну что ты завелась? Вон, руку мне расцарапала…
– Да я тебе сейчас не только руку… – пыхчу я, – ты что придумал? Какая свадьба? Рехнулся?
– Как какая? – очень даже натурально удивляется Матвей, – я же тебе сказал…
– Что ты сказал? – я уже не дергаюсь, осознав, что это полностью бессмысленное дело, вздыхаю, смиряясь с реальностью, в которой ничего, оказывается, не контролирую.
Обалдеть, конечно.
Всю жизнь контролировала, а сейчас…
– Что ты – моя, – спокойно отвечает Матвей, поворачивает нас к зеркалу, – смотри.
Послушно смотрю на нас с ним.
Худую рыжеволосую женщину с перепуганными глазами в пол лица.
И высокого крепкого парня с серо-голубым, азартно горящим взглядом."
"Хм-м-м… А мы смотримся…
Это даже как-то… Эстетично, что ли…
Он такой огромный, суровый и жесткий. Лед.
А я – маленькая, нежная и подвижная. Огонь.
– Вот видишь… – Матвей, как обычно, понимая меня без слов, мягко целует висок, не отрывая взгляда от нашего обнимающегося отражения в зеркале, – мы с тобой – одно целое. Что ты завелась, малыш? Все равно это когда-то должно было случиться…
– Ну вот что ты говоришь… – я все еще пытаюсь внести ноту здравого смысла в происходящее безумие, хотя уже не уверена, что из этого что-то путное выйдет.
Матвей непрошибаем в своей толстокожести и бульдожести, – я старше тебя…
– Херня.
– Намного, Матвей.
– Вообще херня.
– У нас не будет детей.
– Возьмем из детдома.
– Господи! Ты сумасшедший! Твой отец никогда не…
– Мой отец надо мной никакой власти не имеет, – перебивает меня Матвей, – с тех самых пор, как изменил моей матери и женился на этой… Не важно.
– Матвей! – Пытаюсь воззвать я к разуму, – имеет! Он – невероятно богатый человек! Он…
– Он – всего лишь мой отец, – прерывает меня Матвей, – на его богатство я не претендую, малыш, у меня своих бабок дохрена.
– Только не говори, что он не может создать тебе проблемы, если пойдешь против его запретов, – усмехаюсь я.
Матвей выпускает меня из рук, усаживает на небольшой диванчик, стоящий тут же, в зоне релакса, садится напротив на пуфик.
