Плохо, Мирослава Андреевна, взрослая мама взрослого сына! Очень плохо!
Мысленно надавав себе по щекам для вразумления и возврата в сознание, я чуть откинулась на спину скамейки, скривилась показательно в ответ на ласковый прищур серых глаз, подняла бровь:
– Что, простите?
Именно так, с холодом в голосе, чтоб этот мальчик, который явно младше меня лет на восемь, не меньше, даже не подумал, что сумел зацепить меня!
Да, выглядит он феерически, но я уже давно не в том возрасте, чтоб на внешность западать.
Мне мужа моего бывшего хватило. Тоже, тот еще… штабелеукладчик… Уложил чуть ли не на втором свидании, опомниться не успела! И потом, когда залетела, тоже…
Очень умелый у меня был первый мой парень, первая моя любовь, первое же разочарование… Димасик похож на него внешне, просто ксерокопия. Хорошо, что только внешне, это прямо радует…
Мой случайный собеседник, легко считав весь тот посыл, что я пыталась передать мимикой, только улыбнулся еще шире, и у меня сердце засбоило… Ох… Он, пожалуй, покруче Валерки будет…
Подальше от таких радостей, таких сравнений! Подальше, ей-богу!
– Я спросил, малыш, ты из этого подъезда? – бархатный обволакивающий голос, еще на полтона ниже, чем до этого.
Ох, умелец…
Я снова хотела скорчить физиономию умудренной опытом матроны, чтоб понимал, засранец, с кем дело имеет, но вместо этого почему-то лишь кивнула.
И взгляда от его серых, таких понимающих глаз, не смогла отвести.
– Хорошо… Мне бы соседку твою найти, Мирославу Андреевну Верещагину. Мне сказали, что она во дворе, на лавочке будет ждать…
Я снова машинально кивнула.
Он меня знал, этот роскошный мальчик. Верней, не меня, а мое имя.
– Знаешь ее? – уточнил парень, видно, отчаявшись услышать от меня еще хоть какие-то слова.
Кивнула.
Откуда он знает меня? Мое имя?
Вариантов было несколько: полиция, коллектор, если Валерка снова умудрился взять кредит под мое поручительство, судебный пристав… Хотя, последние два – маловероятны.
Я быстро учусь и на одни и те же грабли два раза не наступаю.
Но что полиции от меня надо? Неужели… Димасик?
Как всегда, при одном лишь подозрении, что с ребенком может случиться что-то нехорошее, резко подурнело и одновременно силы прибавились.
