А наш сын мог бы быть похожим на него…
Так, стоп!
Все!
Проехали!
– Вот и я о чем… – вздыхает Верка, наблюдая за изменениями в моем лице.
Я ничего не отвечаю, смотрю на загоревшийся экран смартфона.
Димасик приехал.
Прощаюсь с подругой и спускаюсь вниз, на шикарном сверкающем лифте, в холл элитного жк-комплекса. Верка за эту квартиру до сих пор расплачивается.
И ни о чем не жалеет.
И я бы, наверно, не жалела.
Жить в таком месте, постоянно ходить по этим коридорам… Это насколько можно качественно повысить свой уровень жизни… Да… Но мне, даже с моими хорошими, по меркам средней зарплаты в городе, заработками, ничего подобного не светит.
А вот Матвей, в свои двадцать пять, заработал… Хотя, он и до этого не бедствовал. Димасик говорил, у его друга и начальника связи серьезные. Верней, у его отца и дядьев. Они весь бизнес в городе держат. Потому и летит вперед паровоза доход фирмы, где Матвей является соучредителем. Ничего в этом мире не бывает просто так, к сожалению.
Димасик, ожидая меня, нетерпеливо барабанит по рулю пальцами и расплывается в улыбке, наблюдая, как я сажусь в машину.
– Мамкин! Ты, я смотрю, веселая?
– Не груби маме, – улыбаюсь я в ответ и тянусь поцеловать своего такого взрослого, бородатого сына. – Опять отрастил? Лохматый такой…
– Это не спецом, мамкин, – оправдывается он, проводя по отросшей шевелюре ладонью и еще больше взлохмачивая. Я тут же принимаюсь укладывать длинные волосы в легкое подобие прически и с удовольствием и гордостью думаю, что даже такая небрежность моему мальчику на пользу.
Хорош, засранец, права Верка. И не дурак. И работящий. И добрый. И веселый. Хороший сын у меня получился, несмотря ни на что.
Пробирает на слезу, и я тянусь к Димасику, целую его в колючую щеку.
Он замирает, словно норовистый рысак под ладонями хозяйки. И глазами, наверно, так же напряженно ведет.
– Мамкин… Ты чего? – хрипит он, неловко обнимая меня в ответ, – что-то случилось? Тебя обидели?
Ладони его на моих плечах каменеют, а голос грубеет.
Димке сама мысль о том, что меня кто-то может расстроить или обидеть, ненавистна. Еще с маленького самого возраста, когда этот кнопик бестрашно заступался за меня на детской площадке, вовсю размахивая игрушечным совочком…
Перед глазами встает эта картинка из прошлого: мой мелкий, с насупленными бровями и зажатым в кулачке совочком, его звонкий гневный голосок:
– Это моя мама! Не подходи!
Мне тогда, кажется, соседский мальчик песком в лицо угодил… Случайно.
