А вот заставить сердце не болеть, не дрожать нервным осенним листком при каждой мысли о таком, вполне, кстати, реальном развитии событий… Это выше моих сил.
Вот такая глупость.
Вот такое безумие.
Мне практически сорок лет скоро.
У меня – взрослый сын, работа, устоявшаяся жизнь.
И Матвей мне вообще не подходит.
Ни в каком из качеств.
Как любовник – нет, потому что не могу я спать с мужчиной, ничего к нему не испытывая. А к Матвею я чересчур много, как выяснилось опытным путем, испытываю…
Как муж…
Да смешно.
Ему двадцать пять, боже мой, двадцать пять лет!
Если убрать все остальные непреодолимые обстоятельства, то одного этого уже будет достаточно!
И почему я не могу себя успокоить? Не могу себя, серьезную взрослую женщину, уговорить не делать глупостей? Почему меня несет, едва увижу его, несет, словно былинку по ветру, ураганом, смерчем чертовым?
За что мне это все?
Накатывает что-то жуткое, настолько горько становится во рту, что не могу сдержаться, сглатываю этот мерзкий ком в горле, и понимаю, что по щекам текут слезы.
Закрываю глаза, отворачиваясь к окну, чтоб никто из коллег не увидел моей минутной слабости.
За окном вовсю гуляет яркая, горячая весна, солнце заливает тротуар.
А я вспоминаю, как месяц назад вон там, на том самом месте, стоял черный внедорожник Матвея.
И как шел он ко мне, высокий, широкоплечий, нахмуренный. Какой четкий, решительный был у него шаг.
Какой темный напряженный взгляд.
Небритость, так ему идущая.
Куртка эта кожаная, опять вошедший в моду стиль девяностых.
Бед бой из моего детства, парень из голливудских фильмов, чем-то похожий по стилю на молодого Микки или Брюсика. А общим раздолбайским флером – на Володю времен Пираньи.
Такой же взгляд, иронично-понимающий, словно душу наизнанку выворачивающий, такой же усмешливый, лениво хищный разворот головы, небрежная прическа, прищур…
Как перед таким устоять?
Как жить после такого? Смотреть на других? Кто вообще может с ним сравниться?
И почему я опять плачу?
Торопливо вытираю щеки, отпиваю еще кофе с ликерчиком, дышу.
