Жарче от его губ гореть.
От наслаждения, прежде никогда не испытываемого, умирать.
Что бы там ни было дальше, с нами, без нас…
Я никогда прежней уже не буду.
Только не после этого.
Матвей в последний раз яростно выдыхает мне в шею, стискивая совершенно по-зверски, больно и жадно. Прикусыват кожу у уха, посылая сладкий рой мурашек вниз, и меня бьет остаточным удовольствием, словно током, долго, протяжно.
Я моргаю, пытаясь вновь научиться дышать не через его губы, с недоумением смотрю на совершенно запотевшие изнутри стекла.
На отпечаток своей ладони на стекле со стороны водителя.
Произошедшее все еще никак не помещается в голове, не укладывается в мою картину мира.
Только оторопь, недоумение и сладкие отголоски невероятного, никогда ранее не испытываемого кайфа…
Боже…
Это… Что такое сейчас было?
Что?
– Это был секс, малыш, – усмехается Матвей, и я понимаю, что сказала последние слова вслух.
Он помогает мне аккуратно пересесть на свое место, не отводит взгляда, когда неловко пытаюсь натянуть обратно штанину джинсов, подает уроненный под сиденье водителя кроссовок.
А затем, быстро приведя себя в порядок, заводит машину.
Я не могу смотреть на него, только теперь начиная осознавать, что произошло. Какое затмение со мной случилось.
Наваливается дикий стыд за себя, свое поведение. Это же, получается, я его спровоцировала?
Я?
Взрослая женщина – мальчишку?
До этого он меня отчитывал, словно ребенка, а затем… Затем я и повела себя соотвествующе… А дальше что будет?
Мы заезжаем в знакомый двор, и я понимаю, что Матвей привез меня к себе!
– Постой… – я нахожу все же в себе смелость посмотреть на него, – а зачем сюда? Мне домой…
– А ты думала, что тебе твое поведение с рук сойдет? – Матвей скалится, и в глазах его играет мрачный торжествующий огонек.
Словно он поймал меня, подловил. – Нет, малыш. Так просто ты не свинтишь теперь.
– Что? Это в каком смысле? – шокированно наблюдаю, как Матвей выпрыгивает из машины, обходит ее и открывает дверь с моей стороны.
– Выходи, Мира, – говорит он и выдергивает меня из салона, словно дедка репку из земли, прижимает к себе и сладко выдыхает в губы, – наказывать буду.
