– Матвей… Матвей, понимаешь, я…
– Нихрена не понимаю, малыш, – скалится он, и волчьи отблески его зрачков пугают и будоражат, – вообще не понимаю. И не хочу понимать. И помолчи лучше, дай до квартиры тебя дотащить.
– Матвей, так я насчет этого как раз…
– Мира, – рычит он низко, и вибрация голоса вызывает дрожь во всем теле, – в лифте и холле камеры! Они прямо в пункт охраны картинку выводят. Хочешь стать звездой ютуба? Легко!
После этого я замолкаю и лишь взволнованно цепляюсь за крепкую горячую шею Матвея.
Холл, лифт, пространство перед дверью – все проносится бешеным калейдоскопом.
Матвей отпускает меня уже у порога квартиры, только затем, чтоб освободить себе руки и открыть дверь.
Затаскивает меня внутрь, щелкает замок… И мы остаемся наедине.
В просторной прихожей, сразу же переходящей в большое пространство, одновременно гостиную и кухню.
Матвей разворачивается ко мне, в одно мгновение стаскивает куртку, тут же снова подхватывает меня под ягодицы, сажает себе на талию и, пробормотав:
– Ну наконец-то…
Впивается в мои губы жестким подчиняющим поцелуем.
Настолько жадным и глубоким, что я мгновенно теряю все те слова, что успела поймать в своем перегруженном мозгу.
У этого мальчишки какая-то ужасная власть надо мной, жуткое умение отключать мне голову, полностью, без остатка.
Раньше, читая истории про “тело предало”, я только усмехалась.
Меня никогда ничего не предавало. И такие оправдания лишь забавляли. И Верка тоже, помнится, удивлялась, как можно быть самой себе не хозяйкой? Как можно не контролировать себя? Это же значит, что болезнь какая-то, какое-то отклонение в организме!
А, оказывается, это просто умелый правильный мужчина, с которым у тебя не только голова отключается, а вообще все! Все отключается!
Как такое может быть?
Может.
Теперь я точно знаю: может.
Ну, или у меня в организме что-то сломалось все же.
Мозги, например.
– Больше фиг соскочишь, поняла? – рычит раздраженно и возбужденно Матвей, опрокидывая меня, уже полуголую, на кровать.
Когда и куда пропали мои куртка и футболка, каким образом оказались стянуты кроссовки и расстегнуты джинсы, вообще не понятно. Не замечаю я этих моментов, вылетают они из головы, как малозначимые.
Куда важнее то, что он меня целует, везде, даже не целует, а словно скользит приоткрытым ртом по коже. Так щекотно! Так горячо! Значимее то, что прикусывает, сильно, едва сдерживаясь, чтоб не причинить боль уже по-серьезному.
