– Я понимаю, молодой мужик, да еще и спас тебя, бестолковую, но могла бы хоть ради приличия отзвониться сама, если уж трубки отрубаешь…
– Вер… Я тут… – вздыхаю, силясь придумать удобоваримый вариант того, что именно “я тут”, но голова спросонья не варит, потому только вздыхаю, – ну ты понимаешь же…
– Говорю же, понимаю, – ворчит Верка, – учитывая, с каким лицом тебя твой герой-спасатель утаскивал…
– Что, все настолько очевидно? – уныло интересуюсь я, снова не удержав тяжкого вздоха.
– А то! Леванский, уж на что кремень мужик, и то бровь поднял в удивлении.
– Черт…
Какими глазами буду на Алину смотреть теперь? Стыдно… Мало того, что мужа ее под пули подставила, пусть невольно, не предполагая даже его участие в разборке! Так еще и он пронаблюдал, как меня, словно мешок картошки, или добычу, взятую в бою, утаскивает парень, настолько моложе, что это даже неприлично.
– Да ладно, не парься, – Верка, как всегда, чутко уловив мой напряг и стыд, лениво смеется, – всем по барабану, поверь.
– Прости, – каюсь я, – как ты сама? Кто это вообще был? И что им надо от тебя?
– О-о-о-о… – тянет Верка, – это разговор не телефонный… Но, если вкратце, помнишь, я говорила, что мой идиотик вперся в проект, который не потянул? Денег занял у серьезных людей под бизнес?
– Да…
– Ну вот…
– А ты-то тут причем?
– А я при всем, Мир, при всем… Как оказалось.
Голос Верки приобретает нехарактерную ей грустинку, и я напрягаюсь снова.
– Вера… А что будет теперь? Леванский же помог?
– Ну…
– Вера!
– Говорю, телефонный разговор!
– Когда увидимся?
– А это у меня к тебе вопрос: когда тебя твой малолетка отпустит.
Не заездил еще? Коленки друг друга узнают?
– Вот ты пошлячка!
– Ага… Мне теперь только и остается, что пошлить…
Мне не нравится минорное настроение подруги. Учитывая, что мы с ней вчера спаслись от очень серьезных неприятностей, такой настрой кажется странным.
И пугающим.
Я встаю с разворошенной кровати, тянусь к одежде, пытаясь определить радиус поражения, по которому раскиданы мои вещи.
Широкий, черт…
Трусики навсегда потеряны в пространстве холостятской берлоги Матвея, не иначе, принесены в жертву местному богу похоти, сто процентов прописавшемуся в этой квартире.
Лифчик… А вон он, за креслом! И как туда попал?
Кряхтя, вожусь, достаю.
– Вера, я сейчас приеду.
– Ну… Сейчас может и не надо, – тянет она, – я чего-то не в форме, если честно. У меня, в отличие от некоторых, целительного секса не было вчера.
