Хотя – ему ли рассуждать о правильности и неправильности! Ему ли…
* * *– Филипп, ты можешь сейчас говорить? Ты не занят?
– Могу, Кать. Я в машине еду.
– По делам, да? Может, я позже позвоню?
– Нет, нет, говори… Я не по делам, я домой еду.
– Ну, тогда я спрошу… Ты ведь приедешь, Филипп? У Миечки же день рождения скоро, она тебя ждет… Тем более, это будет выходной день! Воскресенье! Я понимаю, конечно, что тебе трудно выбраться в воскресенье, но может, ты постараешься? А, Филипп?
Голос Кати звучал просительно и ласково, и, конечно же, он ответил быстро:
– Я постараюсь, Кать! Я очень постараюсь! А как там Миечка, здорова?
– Да, все хорошо.
Я ей на день рождения красивое платье купила. Она еще подарков ждет… Пожалуйста, приезжай. Все-таки первый юбилей, три года! Я уже и продукты к столу купила, и гостей позвала! Миечка расстроится, если ты не приедешь! Да и мне будет неловко, ведь гости придут… Они спрашивать начнут, где же отец Миечки?
Его покоробило чуть-чуть вот это – «они же спрашивать начнут».
Видимо, Кате очень важно его предъявить тем, кто «начнет спрашивать». Хотя, наверное, ничего предосудительного в этом и нет. Должен же быть у ребенка отец, хоть какой-нибудь, правда? Тем более в такой день…"
"Да, надо поехать. Хоть и впрямь день не очень удачный – воскресенье. Алиса сразу поймет, куда он исчез в воскресенье. И промолчит, как всегда. Но это ее молчание – господи боже мой… Лучше бы она скандалила, оскорбляла, посуду била! Или вообще указала на дверь, выгнала к чертовой матери! Ну неужели ей действительно все равно и она руководствуется лишь одним постулатом – у ребенка должен быть отец, и точка? Настоящий отец, законный, в семье присутствующий, для постороннего глаза видимый? Неужели для нее именно это важно, а не то, что есть на самом деле? Ведь его будто и нет… Де-юре – есть, а де-факто – шиш с маслом.
Хотя только от нее зависит это самое «де-факто». Ведь он ей чужой, хоть и спит с ним в одной постели. Механически свой супружеский долг исполняет. А у него нет сил даже поговорить с ней, расставить все по своим местам.
Боится чего-то.
Да и о чем он может поговорить? Объяснить, как ему трудно болтаться между двумя женщинами? Может, еще попросить Алису пожалеть его, бедненького? Или не об этом надо поговорить, а о том, что пора уже все расставить по своим местам, наконец? Что он не может больше так жить, что хочет уйти?
А куда уйти? К Кате? И стать уже для Яночки приходящим папой? Смешно… Смешно, если бы не было так безысходно.
