Другая улица

Нет, никаких «вервольфов» мы к тому времени не опасались, их не было. Просто Вену изуродовало крепко. Конечно, далеко не так, как Минск, Варшаву или Берлин. Я во всех трех городах бывал, где в войну, где после, но разрушений хватало. Дело не только в боевых действиях. Наоборот, у наших был приказ как можно меньше применять самую сокрушительную технику, беречь город. Немцы постарались. И бомбежками, и погаными ручками. Взорвали почти все мосты через Дунай и канал, минировали и жгли памятники культуры, исторические здания, вплоть до соборов, твари… И все равно, при всех разрушениях легко было увидеть, какой это красивый город, Вена…

Одним словом, и там и сям картина была самая неприглядная: дома полуразрушены, иные и вовсе в развалинах, закопченные стены, пустые окна, как дыры, в парке еще остались могилы – во время боев за город жители солдат и горожан хоронили где придется, иногда прямо во дворах, не говоря уж о парках, и на кладбища к тому времени перевезли далеко не всех…

Грустно было еще и из-за того, что я видел до войны мирную, целехонькую, красивую Вену.

Нет, не своими глазами. Тогда с огромным успехом шел австрийский фильм «Большой вальс», об Иоганне Штраусе. Вена там обстоятельно показана.

И надо же такому случиться, чтобы именно в Вене пришлось пережить такой страх, какого и на войне не испытывал. Война войной, а здесь было другое…

Но давайте по порядку. Шагал я, как уже говорилось, без всякой опаски: знал, что из-за угла в меня никто не пальнет, а наши патрули попадались часто.

Если не считать патрулей и наших редких машин, город был словно вымерший. Дело не в военном времени, я где-то потом читал, что и до Первой мировой Вена с темнотой будто вымирала: по светлому времени веселья хватало, но все ложились спать рано, не было никакой такой оживленной «ночной жизни», как, скажем, в Париже или дореволюционном Питере…

Уличные фонари горели далеко не везде, далеко.

Но мне вот это попалось на более-менее освещенной улице, что даже где-то и странновато, если подумать. Такие вещи должны происходить, сдается мне, где-нибудь посреди развалин, в лунном свете. А вот поди ж ты…

Первый раз я ее заметил, как раз и свернув на освещенную улицу, краем глаза, чисто случайно глянув через плечо. Показалось сначала, что за мной увязалась бездомная собачонка или кошка: их тогда в Вене хватало, ухитрялись как-то выживать.