Другая улица

И к тому же рядом торчат два санитара – мама родная, ну и слоны!

Что один, что другой в одиночку «двадцатку» набок перевернут и не крякнут… Начни я рыпаться, сгребут, как котенка…

Никуда не денешься. Искупали меня, выдали больничное исподнее, халат с тапками, сунули в палату…

Навидался я там всякого. Психи – это отдельная песня, и рассказывать не тянет. Одно слово – психи. Так что я исключительно про себя, невезучего…

Мне с ходу начали давать таблетки и колоть что-то.

И стал я изрядно отупевшим, хотя кое-какое соображение сохранял. Пошли долгие расспросы, раза три за неделю я им снова и снова рассказывал про случившееся, с мельчайшими деталями. И одновременно шла куча других вопросов: не было ли в родне психически больных, запойных, не травмировал ли я когда голову… Глубоко копали. И вижу, что не верят нисколечко. Считают, что все это мне привиделось. А доказательств у меня, сами понимаете, никаких. Никто то место не осматривал, не видел того, что осталось от Шикина. И вряд ли уже когда-нибудь будет осматривать. В сто раз проще меня в дурдом определить…

Поначалу я им твердил: спросите лейтенанта, он ведь расскажет в точности то же самое! Они этак скорбно переглядывались, в детали не вдавались, но по некоторым скупым обмолвкам стало понятно: от лейтенанта вообще пока ни словечка не добьешься, совсем плох…

И не знаю, как бы у меня сложилась жизнь дальше, не включи я солдатскую смекалку.

Несмотря на то что от их медикаментов мозги еле шевелились, кое-какое соображение осталось. И я смекнул: нужно им подыгрывать, иначе так и останусь на положении психа…

Я тогда, как и теперь, в психиатрии не разбирался вовсе. Но чутье мне тогда подсказывало: нельзя приходить в светлый разум резко, одним махом, нельзя об этом объявлять в одно прекрасное утро.

Постепенно надо… Так я и сделал. На очередной беседе улыбаюсь этак смущенно: ох, доктор, вы знаете, что-то мне начинает казаться, что не было никаких таких ужасов, что они попросту примерещились… Вот впечатление такое… Вижу, глаза у него заблестели. Клюет…

И еще несколько дней я помаленьку возвращался в ум.