И к сердцу подкатывалась ярая злость, даже гнев – неукротимый, клокочущий. Чтоб ты сдохла, рыжая стерва, чертова Нинка! Все это из-за тебя!
А через пять лет после маминого замужества случилось ужасное – погибли все трое. Мама Инна, папа Андрей и мамин муж Владик. Ехали вместе в Малаховку на шестнадцатилетие Веры, на ее первый, как сказал дед, юбилей. И в маленький папин «москвичонок» влетел огромный «КамАЗ». Водитель «КамАЗа» был пьян, но выжил. А те, кто ехал в «москвичонке», – увы…
Осталась только Золотая Нина, и на похоронах родителей Вера увидела ее после долгого перерыва.
Узнать ее было сложно – ничего золотого в Нине не было: и веснушки, и некогда роскошные волосы стали тусклого серого цвета. Возле Нины крутилась девочка лет пяти. Вера поняла, ее единокровная сестричка Сонечка, похожая на их общего отца. Но ни к Нине, ни к девочке Вера не подошла.
Странное дело – смерти приемной дочери первым не выдержал дед.
Войну прошел от Курска до Праги, имел три серьезных ранения и несколько орденов и медалей.
Ничего не боялся, даже, как грустно шутил, ОБХСС и КГБ. А потеряв приемную дочь, через два года ушел – два инфаркта подряд. После похорон дочери дед слег и отказывался вставать. Бабушка держалась, а Дава сломался.
И Вера с бабушкой остались одни.
В тот жуткий год, когда ушел дед, случилась еще одна беда – их обокрали. Обокрали среди бела дня, когда Вера с бабушкой отправились на станцию за молоком. Влезли в дедов кабинет и нашли деньги, спрятанные наивной бабушкой под половицей.
К счастью, больше ничего не взяли, видимо, торопились. Да и денег было прилично, что рисковать.
– Сироты мы с тобой, – плакала бабушка. – Все нас оставили, все! – Она поднимала лицо к потолку и принималась грозить кулаком: – Сволочь ты, Дава! Какая ты сволочь! Как же ты мог, старый дурак? На кого ты меня оставил? Меня и Верушку?
И в эти минуты Вере было особенно страшно.
Но жизнь продолжалась, и надо было жить. «Куда денешься, – говорила Зойка, – хочу, не хочу, а бог нас не спрашивает».
Кстати, Зойка таки вышла замуж! Толстая, рыхлая, рябая, сорокалетняя Зойка – и на нее нашелся купец. Сосватала Зойку дальняя родня, и она укатила в деревню.
А бабушка стала продавать вещи, чтобы выжить.
– Я стала торговкой. Спекулянткой, – сетовала она. – А мать моя, между прочим, дворянка!
Сначала проели украшения, потом дедово зубное золото. Следом ушли бабушкина каракулевая шуба, норковая шапка, отрезы на платья и пальто.
