Друзья или любовники? (СИ)

Думаю, отчасти это даже было правдой — в детстве Корнеев получил неприятную травму, из-за которой у него во время бега на длинные дистанции болело колено. Пешеходные экскурсии, конечно, не бег, но тоже нагрузка ого-го, по себе знаю.

Впрочем, это всё лирика. Пять лет я Ярослава не видела, и с тех пор…

— Ну у тебя и борода, — вырвалось у меня, и Корнеев обернулся, уставившись на меня с недоумением. А через секунду улыбнулся и выдохнул:

— Кто ж ещё, — хмыкнула я, разглядывая бородатую физиономию Яра. Кошмар, какие мы с ним старые! Я помню его первоклассником с букетом гладиолусов, а теперь у него усы и борода.

— Какими судьбами ты тут? Квартиру, что ли, решил сдавать?

Корнеева вырастил отец, но он умер, когда Яр ещё в институте учился. Для моего друга это был чёрный день. Да и для меня тоже — дядю Васю я любила.

Поначалу Яр жил один, но сразу после института женился и переехал на другой конец города — у его жены была там своя квартира, вроде бы трёхкомнатная. Корнеев-то теснился в однокомнатной.

Сдавать он её не стал — сказал, что проблем от этого больше, чем денег. Пусть лучше стоит и ждёт своего часа — пригодится. Не ему, так детям.

«Дети», точнее, дочь у Яра была. Лет шесть ей уже.

— Нет, не сдавать, — ответил Корнеев, качая головой. — Я жить тут буду. Развожусь я, Пирожок.

Я обалдела. И, нет, не потому что Яр назвал меня Пирожком — это было моё прозвище ещё с детского сада, ничего необычного, меня так называли многие одноклассники из-за фамилии Пирожкова. Тем более что в детстве я была пухленькой, так что сам бог велел меня поддразнивать.

Да я и сейчас не страдала стройностью, не вылезая из сорок восьмого размера одежды.

Обалдела я, потому что Яр женился по безумной любви. На своей однокурснице, за которой ухаживал целый год на первом курсе, и когда она ответила взаимностью, он светился как фонарик.

— М-м-м, — глубокомысленно промычала я, и Корнеев засмеялся, но немного печально.

— Да-а-а, сам не ожидал. Но вот… Так сложилось, — как-то скомканно закончил Яр, и я сразу поняла: не хочет рассказывать, что у него там «так сложилось».

Ну, его право. — Зашёл в магазин, — продолжал Корнеев, кивая на пакеты, разложенные на лавочке перед подъездом. Именно здесь я его и увидела, когда шла домой с работы. — Купил себе еды, но не повезло — вот, ручки у пакетов порвались. А то дома же нет ничего. И холодильника нет, я его отдал давно, он старый был.

— Ну и зря, — вырвалось у меня. — Старые холодильники вечные.