Чувствовалось, что та ощущает искреннюю солидарность – считает, что они подруги по несчастью любить мужчин, с которыми не могут быть вместе из-за дурацких условностей. Однако Тоню беспокоило другое. Инфекция Рунеты чем-то напоминала «инфекцию» Белинды. Те же симптомы: жар, озноб, слабость. И красные пятна на коже, вполне похожие на сыпь. Но у Белинды это была побочная реакция на отворотное зелье. А Рунета ведь ничего подобного не принимала.
Максимилиан направлялся в библиотеку выпить свою законную чашечку кофе.
Да, всё-таки кофе. Не находил он удовольствие в том, чтобы цедить практически безвкусный травяной чай. Ромашка не дразнила вкусовые рецепторы так, как это делал любимый напиток, чуть горьковатый, горячий, оставляющий терпкое послевкусие.
Когда Лорд приоткрыл дверь библиотеки, подумал, что Вирджиля там ещё нет – свет из комнаты лился слишком тусклый. Жаль. Максимилиан привык, что к вечернему кофе прилагается ворчание и подтрунивание друга. Ну, и, конечно, эти его пасьянсы, сопровождающиеся многозначительными взглядами.
Вчера Вирджиль особенно долго перекладывал снимки. Перекладывал-перекладывал и таки сделал правильный расклад. И как только этому лукавому лису удалось угадать результаты прошедшего конкурса? Ведь действительно лучшей оказалась Камилла, а худшей – Даниэлла. Две девушки, похожие друг на друга так же, как похожи их имена.
Максимилиан закрыл за собой дверь и машинально потянулся к кнопке, заставляющей верхнее освещение работать.
– Не включайте свет, милорд, – раздалось из дальнего конца комнаты.
Оказывается, Вирджиль был на месте – за своим любимым столиком из длиннохвойного кедра, произрастающего исключительно на Северном острове Северо-Западного архипелага. Всё как обычно – обложен бумагами и папками, только почему-то предпочёл сегодня работать под тусклым светом настольной лампы.
Максимилиан занял привычное место с противоположного конца стола. Там уже лежала аккуратной стопочкой подготовленная Вирджилем свежая корреспонденция и пресса.
Лорд не спешил начать пролистывать газеты – ждал, когда же церемониймейстер объяснит, с чего вдруг на верхнее освещение наложено табу. Однако тот продолжал испещрять листы каллиграфическими каракулями, не обращая ни малейшего внимания на посылаемые Максимилианом вопросительные взгляды.
– Что за новое веяние, Вирджиль?
– Вы о чём, милорд? – не отрываясь от бумаг, поинтересовался церемониймейстер.
