Хмурился, когда Антонина переспрашивала одно и тоже. В конце концов, остановил автомобиль и, заявив, что его терпение лопнуло, потребовал, чтобы ученица села за руль.
– Но я ведь ничего не запомнила, – растеряно пролепетала Тоня. – У меня не получится.
– Ничего. Стрессовая терапия поможет, – с сарказмом произнёс Максимилиан.
Антонина не могла понять злится ли он на самом деле, или строжится для проформы. Но вынести его не сулящий ничего хорошего обжигающий взгляд не смогла – решила послушаться.
Она перебралась на водительское сиденье, судорожно соображая, как лучше себя вести.
Легонечко въехать в дерево? Или съехать с дороги в придорожную пыль будет достаточно?
– Не бойтесь, – подбодрил Максимилиан. Взгляд продолжал жечь, но интонация сделалась спокойной. – Я буду страховать.
Антонина посмотрела на рычажок, расположенный на передней панели, который выполнял функцию ключа зажигания. Но потянулась не к нему, а к другому. Максимилиан перенаправил её руку. Давить на педаль тоже пришлось ему.
Автомобиль тронулся. Задачей Тони было просто держаться за руль – остальное делал Лорд.
Максимилиану ещё не приходилось управлять автомобилем вот так – деля сиденье с ученицей. Они проехали с пару сотен метров на черепашьей скорости, после чего он дал команду остановится. Белинда снова перепутала порядок действий, и Лорду пришлось всё делать самому. Он посмотрел на неё строго, велел всё повторить.
Нет, на самом деле он, конечно, не злился. Во всяком случае, не на неё. Он прекрасно понимал, что перегнул палку, требуя сделать то, чему люди учатся неделями.
В отместку Белинда сверкала на него глазами, как умеет только она: то ли лукаво, то ли сердито, то ли смущённо. Она не догадывалась, как действуют на него эти её взгляды, эти её выплёскивающиеся эмоции.
Сегодня, когда Мариабелла играла на клавесине, Максимилиан наблюдал за Белиндой. За её чувственным дыханием, за подрагивающими ресницами, за блеском накативших на глаза слёз. В тот момент ему захотелось самому сыграть для неё.
Впервые за столько лет почувствовал острое желание сесть за инструмент. Дать звукам свободу, заставить Белинду ощутить то же, что ощущаешь, когда пальцы касаются клавиш, поймать на себе этот её горящий взгляд, услышать, как её дыхание становится прерывистым…
Чёрт! Стоило на секунду отвлечься, как Белинда зарулила с дороги в придорожную пыль. Максимилиан ударил по тормозам, еле удержав готовое сорваться ругательство, позабористее, чем в арсенале Еремея.
