*В квартире новая хорошая мебель - Ваниными стараниями. И нет уже того старого скрипучего дивана, на котором повернуться лишний раз было страшно, и чьи пружины были отнюдь не немыми свидетелями ночной жизни того, кто на этом диване спал. Новый диван широкий, удобный и совершенно бесшумный: вертись - не хочу."
"Иван лежал на спине, наблюдая рисунок теней на потолке. Сна ни в одном глазу. Мыслей в голове почему-то тоже не было. После круговерти размышлений, образов, страхов, надежд, разочарований и всего остального, что занимало его в последние месяцы - сейчас не думалось вообще ни о чем.
Лежал, слушал тиканье маятника на старых, настенных, еще дедовых часах, смотрел на тени на потолке. И ни о чем не думал.Едва слышно щелкнула собачка замка двери, отделяющей зал от спальни.
- Сынок, ты почему не спишь? Неудобно тебе? Душно? Или, может быть, холодно?
- А ты откуда знаешь, что не сплю? - Ваня сел, удерживая одеяло. Ида Ивановна подошла и устроилась на краю дивана.
- Я знаю, как ты дышишь, когда спишь.
У тебя в три года была двухстороння пневмония. Я с тех пор твое дыхание помню. И потом, ты же знаешь, у меня абсолютный слух.
- Ясно, - что еще сказать, Иван не знал. А мать неожиданно продолжила:- Ваня...
Скажи мне правду. У тебя неприятности? Я... могу чем-то помочь?
- Нет у меня никаких неприятностей. Ты же столько раз в последнее время просила, чтобы я приехал. Вот. Я приехал. Что тебя не устраивает?
Только замолчав, Тобольцев понял, каким раздраженным тоном говорил. Черт. Никуда не годится.
- Меня, Ванечка, все устраивает. Я только за тебя переживаю. Очень. Мне кажется, у тебя что-то случилось.
У Иды Ивановны Тобольцевой и в самом деле абсолютный слух, и она в каком-то смысле является достопримечательностью музыкальной школы, в которой работает. У ее сына абсолютного слуха нет, но музыкальный - вполне развит. Да и обычного бы слуха хватило, чтобы уловить тихий всхлип.
Наверное, мама потянулась первая. А уж потом Ваня обнял ее. Ее плечи в махровом халате вздрагивали, но рыданий практически не было слышно.
И он вдруг подумал о том, что ему знаком этот звук. Минорная сюита ночных приглушенных женских слез.
- Мам... - он выдохнул в попытке расслабить ставшее вдруг напряженным горло. - У меня все хорошо. Правда. И со студией все в порядке. И никаких неприятностей. И с деньгами все хорошо. И с работой. И вообще...
- А с личной жизнью?
Негромкий вопрос оглушил. И - врать нельзя. Нельзя.
- Ну... - он вдохнул запах маминого крема.
