Дунайские волны

Про биндюжников рассказывали такие истории… Дескать, они и грубые, и очень много денег берут – мол, пятнадцать рублей серебром за биндюг от порта до границы города, – и доверять им нужно с оглядкой. Одна история, ходившая среди одесситов, была о том, как биндюжники перевозили деньги в банк Тартаковского и по дороге прикуривали от пятирублевок, приговаривая при этом: «Ша! Тартаковский не обеднеет».

Главный – крепко сложенный кудрявый черноволосой человек с немного крючковатым носом, показавшийся мне смутно знакомым – подошел ко мне и, почтительно сняв картуз (под которым, впрочем, была небольшая ермолка), спросил:

– Это вы дохтур Черников?

– Меня зовут Лейба Фукс.

Полковник Зайдерман, – это имя он произнес с большим почтением и, как мне показалось, с не меньшим удовольствием, мол, еврей – и полковник, – попросил нас вам помочь. Скажите, дохтур, а вы, может быть… тоже наш?

– Наш, русский, – улыбнулся я. – Но не еврей.

– И ладно, – махнул рукой немного опечаленный биндюжник. – А про вас я знаю.

Вы моему брательнику апен… апне… ну, в общем, из живота что-то вырезали. Наши еврейские дохтуры говорили – не выживет. А он уже дома, хотя пока и на кровати лежит. И вы не взяли ничего, а наши шлимазлы – аж по пять рублев, и ничего не сделали. Спасибо вам, дохтур!

– Аппендицит, – улыбнулся я. – Да, помню я вашего брата. Его как раз вовремя доставили – еще пару часов, и его было бы намного сложнее спасти. А сколько вы возьмете за вашу работу? – я перевел разговор на более интересную для меня тему.

– Ша! Да разве мы тоже не русские люди? Разве вы не за нас воюете? Мой двоюродный брат – кантонист, – он тоже дня два назад был в Одессе, его отправили куда-то там, поближе к туркам, а куда – не говорит. Да и у других у многих родичи воюют. Вот если кого-нибудь из них ранят, вы же его спасете, если его к вам принесут? Хоть он и еврей.

– Если смогу, спасу, – улыбнулся я. – А что еврей, так для меня такой же наш человек, как и любой другой. А если Родину защищает, то и подавно.

– Вот мы и решили, что на сено для лошадок денег дадите, и хорошо. Пятьдесят копеек серебром на все про все.

– Вейзмир, господин дохтур! Да разве лошадки столько съедят! За все! И разгрузим, и на корабль погрузим, и проследим, чтобы все было гут гемхт! Не беспокойтесь!

– Это вам шейнем данк, дохтур! Ладно, не обессудьте, работать надо! Зай гезунт! – Он повернулся к своим и стал командовать ими на смеси одесского диалекта и идиша.