Дунайские волны

Вот только эти долбаные пшеки, когда нас привезут на место, пусть дадут ей возможность переодеться и сполоснуться. Ведь женщины, в отличие от нас, мужиков, более чувствительны к телесной чистоте и запахам, исходящим от них.

Через какое-то время лошади стали, и я услышал польские ругательства. Потом повеяло запахом воды и водорослей. Видимо, мы остановились на берегу Финского залива. Меня схватили под мышки и, словно репку с грядки, выдернули из кареты. Рядом со мной пискнула женщина – похоже, что подобную операцию проделали и с Лизой.

Меня куда-то поволокли, словно пьяного гусара, «шпорами по земле». Вскоре я почуял запах смолы, дегтя, угольного дыма. Ясно, теперь мы продолжим свое подневольное путешествие на борту парохода. Меня смайнали вниз по трапу, да так, что я своими ребрами пересчитал все ступеньки. Потом уложили на пол, или, как говорят у нас на флоте, где я служил срочную, на палубу. Она слегка покачивалась – это означало, что пароход все еще стоит у пирса.

Наверху я услышал возню и голоса.

На этот раз говорили не по-польски. «Сатана перкеле!» – ну, все ясно, наверху готовятся отвалить от причала несколько «горячих финских парней». Где-то рядом запыхтела паровая машина, и качка усилилась. Мы вышли в плаванье. Надеюсь, что не в дальнее.

Оно и в самом деле продолжалось недолго. Видимо, пароход пересек Финский залив и причалил где-то в районе Зеленогорска, в XIX веке известного как Териоки, или в районе Рощино, в это время именовавшегося Райвола. Меня снова подняли на палубу – при этом на моем теле вскоре должны были появиться несколько новых синяков – и выволокли на берег, где и бросили на какую-то чухонскую телегу.

Рядом плюхнулось еще что-то мягкое, «благоухавшее» как ночная ваза; наша несостоявшаяся «Мата Хари» тихонько постанывала, прижавшись ко мне, причем «влага» ее платья начала проникать и в мою одежду.

«Эх, Елизавета, – подумал я, – зря ты влезла в мужские игры. Тут совсем другие законы, без всяких скидок на половую принадлежность. Секретные службы – это не пансионы для благородных девиц, и работают в них лихие ребята, совсем не похожие на мать Терезу.

Но ты сама выбрала свой путь, так что не обессудь…»

Мы двинулись в путь. Слава богу, время злых карельских комаров уже прошло. Но лежать неподвижно под открытым небом было неудобно и зябко. «Скорей бы нас привезли, – промелькнула мысль, – а то ведь так недолго и простудиться». А лекарства здесь самые примитивные, вон, ртутью всех лечат, пиявки ставят и кровь пускают.