Дурман для зверя

Опустился на колени, пройдясь по пути губами и зубами вдоль моего позвоночника, и, надавив на поясницу сильнее, уложил грудью на раковину, со смаком облизнул ягодицу. — Скажи мне, Аяна, если ты тут унижена, то почему именно я каждый раз перед тобой на коленях, а?

Но нет, сказать что-либо у меня не было ни шанса. Его рот столкнулся с моей жаждущей плотью, и дальше все, что я и могла, — цепляться за чудом удерживающий меня холодный гладкий фаянс, кусать губы, давясь стонами и криками. Язык, зубы, колкая щетина и, как контрольный в голову, долгое, совершенно нечеловеческое рычание прямиком в меня, отчего все нервные окончания пришли в неистовство и снесли меня в эйфорию, как взбесившийся горный поток с легкостью сносит мелкую щепку.

— Все еще унижена? — зарычал Захар, перебрасывая всю как в припадке трясущуюся меня через плечо и унося в комнату.

— Несчастна до глубины души? — продолжал требовать он ответа, швырнув на постель и моментально взбираясь сверху, и вырвал почти истошный крик первым же пронзающим проникновением.

 — Оскорблена и сейчас? Когда я реально концы готов отдать, всего лишь засадив тебе? — Первые его толчки были плавными, но при этом его огромное тело дрожало все сильнее, как если бы он реально пытал себя, тормозя там, где уже край как необходимо было рвануть со всей дури, и это непонятным образом зажгло снова и меня, будто и не кончила я только что. — Что вытворяешь со мной… Мелкая дрянь… Отрава… Да на хрен!

Сорвавшись, он стал вколачиваться в меня, как ополоумевший, моментально вынеся этим последний разум и мне.

Ловил губы, пока я, ослепнув и оглохнув от его сокрушительного напора, мотала головой, цепляясь руками и ногами, силясь поймать хоть какую-то опору в этом океане безумной похоти. Царапал подбородок, шею, ключицу зубами, щетиной, рычал-шептал что-то про «поцелуй, отрави насмерть, зараза», «твердый, охереть… такой только для тебя», «сожми, еще, еще, прикончи… да-а-а» и долбил-долбил-долбил, неумолимо уволакивая меня в новый оргазм. И сбросил в него, заставив кричать об этом что есть сил в свободном падении, а сам догнал, поймав своим нечеловеческим рычанием и мощными содроганиями тела на самом излете моего удовольствия, продлив его еще.

— Не спи! — приказал он, поднимая обессиленную с кровати, и потащил в ванную. — Мы так и не закончили ужин, и ночь только началась.

И да, ели мы уже безнадежно остывшее, и таки была я обнаженной по пояс.