Дурман для зверя

Вот только почему вместо лиственно-зеленой радужки в родных очах мне все мерещилась насыщенно каряя? А сквозь живущий, казалось бы, в самой глубине сознания запах родства с этой женщиной на меня то и дело накатывал другой, тот, что тревожил, рушил эту идеальную картину единения.

— Ну же, Захарка! Я так соскучилась! — устав ждать моего поцелуя, Алана приникла ко мне сама жадными губами, обвивая шею руками, а бедра — ногой, и сразу принялась ерзать по восставшему члену горячей сердцевиной. — Ну же, давай, мой хороший.

На мне нет трусиков. Возьми меня.

Дымка желания не имела ничего общего с той тугой плотной пеленой, что накрывала меня от прикосновения к моей кукляхе, как приятное тепло против полыхающего алчного пламени, в которое невыносимо хотелось сигануть с газовым, мать его, баллоном на спине… И, ради всего святого, почему я и в такой момент продолжаю сравнивать?

— Братан, ты уже дома? — Звонкий голос Родьки заставил меня вздрогнуть, а Алану отшатнутся, и она тихо выругалась.

 — Чем это у нас пахнет?

— Дома, — ответил я сипло и тряхнул головой, силясь прогнать странную мешанину из образов и ощущений, вызываемых сразу двумя женщинами. — На кухне.

— Идем в спальню! — настойчиво потянула меня Алана, и я вроде и двинулся за ней послушным бараном, но голос еще не видимого брата сломался, став настоящим рыком.

— Ар-р-р-р! Что это такое? — чуть ли не заорал он, влетая в кухню и роняя какие-то пакеты на ходу. — Как же пахнет… Твою мать!

Его верхняя губа задралась, грудь ходила ходуном, ноздри трепетали, а взгляд остекленел, и он пер на нас, как ополоумевший.

Точнее, его как непреодолимой гравитацией тащило к моей паре, и было яснее ясного, что братишка впал в неадекват.

— Родион, остановись! — приказал я, становясь перед Аланой, и это мигом взбесило его."

"Он смел меня со своего пути, врезав по челюсти и швырнув в стену, а я промухал этот его выпад, совершенно не ожидая от младшего такой прыти.

Не успел я вскочить на ноги, как Родька повалил прямо на пол кухни завизжавшую истошно Алану и задрал ей подол, не обращая внимания на ее сопротивление и треск ткани. Его всего трясло, а бедра были в непрестанном движении, будто он уже умирал от необходимости засадить ей. Схватив его за ворот, отшвырнул от моей перепуганной пары, вернув любезность и приложив о стену. Но брата это не уняло, он рухнул на четвереньки и моментально обратился.