Дурман для зверя

Не поступал так прежде, но на кой черт тогда быть начальником, если всегда и все делать самому?

Аяна проснулась на удивление практически сразу, как только осталась без меня, и пришлепала наверх раньше, чем я успел перехватить ее на лестнице, изможденную, пошатывающуюся и, естественно, смертельно голодную. Наблюдать за ней, жадно, совсем не по-человечески, без намека на эстетику, поглощающую сырое мясо и даже не отдающую себе в этом отчета, пробуждало какие-то глубинные, примитивнейшие порывы. Это должно быть мясо жертвы, которую убил бы и принес ей я.

Свежайшее, еще теплое. Накормил после первого обращения досыта, ревностно выбирая лучшее из лучшего, и только потом бы взял. А после чутко бы стерег и защищал, пока она спала бы под моим боком, сытая и удовлетворенная… Мы давно не те изначальные полузвери, я реально и не охотился никогда в жизни, не пробовал на вкус горячую кровь добычи, не убивал, чтобы прокормить свою сам… партнершу. На самом деле этой древней дикости мне и не хотелось ни разу в жизни. Бога ради, ну да, мы оборотни, но за столько веков не просто очеловечились в вопросах быта и пищи, большинство из нас вообще стали заядлыми городскими жителями, для которых пробежка в лесу в шкуре, по сути, экзотика. Некогда, не до этого, когда-нибудь потом. Но сейчас рядом с Аяной мне так остро захотелось… да хрен знает… жить в полную силу, во всех смыслах, пробуя на вкус все нюансы своих сущностей.

Однако попытка поговорить с ней быстро развеяла мое недолгое погружение во внезапно пробудившиеся древнейшие инстинкты и разом вывела из себя, так что в каком-то смысле чье-то неуместное появление было даже благом.

Ну ей-богу, аж руки зачесались вытрясти из противной упрямицы всю ее душу. Наорать, испугать, обидеть — да как угодно спровоцировать уже абсолютную потерю этого ее невесть откуда взявшегося железобетонного контроля. Может, ей и правда своего зверя показать? Как прижмет ее озабоченный волчище, так и ее мохнатая сама собой выскочит.

Уже у двери я унюхал, что за ней некто совсем не из местной обслуги.

Волк. Взрослый. Явно зол. И запах знакомый, но навскидку не вспомню кто.

— Визит неуместен! — четко произнес я стоящему с той стороны. Любой из нашей расы знает, что настаивать после такого предупреждения — напрашиваться на агрессию.

— Господин Уваров, будет всем лучше, если вы откроете дверь, ведь я все равно войду так или иначе. — Наглости пришельцу не занимать. И теперь я узнал его по голосу — Федор, мать его, Милютин.