Дурная

Посвящает, значить, в адептки свои. Их тут табуны ходют, прям мрамор вон стоптали весь копытами своими. Плохой дом, плохой, – снова закрестилась Даздраперма Ивсталовна. У спасателя рука тоже дернулась, чтобы осенить крестным знамением своего хозяина, видимо. Котенок вдруг взвыл и словно маленькая пружина выстрелил вперед своим тельцем, которое умирало всего каких-то пять минут назад.

– Ааааа, – взвыла Кэт, пытаясь отодрать от своей груди одуревшего блохоносца Люцика.

– Оооооо, – застонал спасатель, когда фурия все же ухватила извивающееся тельце кошака и откинула от себя.

Тряпка на ее теле с треском разорвалась. Кэт завертелась на месте, отсвечивая идеальным обнаженным телом.

– Лешка, закрой глаза, – мой вопль потонул в какофонии звуков. Точно, как в аду. Там так же наверняка завывают грешники, которых жарят на машинном масле.

– Какого черта тут происходит? – раздался трубный рев, заглушивший, казалось, все остальные звуки во вселенной. Я прикрыла глаза и начала отползать в сторону свалившегося на пол котенка, возле которого уже сидел Лешка, и уважительно гладил вздыбившуюся шерстку, готового к новой атаке Люцика.

Консьержка залегла в своем «стакане» и притворилась мертвой.

– Я спрашиваю, что тут за вертеп?

Я уставилась на Боярцева, и чуть не заорала. Его лицо, залитое кровью, казалось действительно дьявольским. И еще что-то царапнуло взгляд.

– Чебурашка, – прошептал Леха. И я наконец поняла, что меня напугало в моем супруге даже больше, чем зверское выражение на перекошенном яростью лице.

Спасатель все же перекрестился и боком двинул к выходу из подъезда.

– Я вас поубиваю всех к черту. Всех порешаю, твари. Сука, Кэт, где моя пицца? Подонки, твари…

– Да пошел ты, утырок, – заорала красавица, кутаясь в куртку спасателя, которую парень забыл, делая ноги из дурного дома, построенного на лобном месте. – Ну держитесь. Я вам всем устрою гвадалахару. Можете разминать булки. Тебе не жить, Боярцев, и со щенком своим можешь распрощаться.

– Пошли, пока он не очухался, – дернул меня Леха за волосы, чем немного привел в себя.

А это не Леха, это котенок. – Может успеем забаррикадироваться в студии.

– Не успеем, – мне показалось, что меня парализовало от ужаса, пригвоздило взглядом налитых кровью глаз, уставившихся мне в переносицу двумя смертоносными дулами.

– Теперь ты, моя любимая жена, – растянул губы в улыбке, похожей на черный провал, сам диавол. Ему даже не нужно было нажимать на курок, я и без огнестрела вот вот готова была врезать дуба.