Дурная

Очень страшно? Слава богу, я все же успел родить сына, – наконец остановился передо мной беснующийся ирод и содрал со своих узких бедер простыню. Я зажмурилась до боли в веках. – Открой зенки и глянь, я ослеп от боли. Твоим коленом можно рубить дрова, чертово исчадье. Вы решили меня убить? Точно. Завладеть наследством. Как же я сразу не подумал. Монстры. Адские выползни. И Люцифер этот ваш – настоящий князь тьмы. Просто принял такой невинный вид.

– Вы бредите. Это болевой шок, – вякнула я и открыла глаза.

Макар БоярцевГоворят – все браки совершаются на небесах. В нашем случае либо купидоны оказались чумазыми, рогатыми, с крыльями чернее ночи. Либо наши небеса находятся сууууущественно ниже, возможно даже ближе к раскаленному земному ядру и бурлящей лаве.

Ослепнув от боли я не обратил внимание на требовательный звонок в домофон. Чертова Лама, замершая в позе кающейся Марии Магдалены, сейчас меня занимала существенно больше кого-то там, припершегося в гости, когда все нормальные люди ужа давно спят кверху воронками, и пускают сладкие пузыри.

Как мой сын, которому я, кажется, сейчас даже завидую.

– Ну что там? – просипел я, стараясь насладиться каждой секундой того, как эта дурында покрывается неровными красными пятнами, тут же бледнеет и вот-вот хлопнется в обморок. – Перелом? Ну чего ты, онемела что ли? Настолько я шикарен, что ты дар речи потеряла, болезная? Эй, перелома нет, спрашиваю?

– Я не знаю, не видела исходного вида вашего хм… И потом, я не травматолог.

Давайте вызовем скорую, – простонало это кучерявое несчастье, шаря пальцами в своей буйной причесочке в поисках смешной маски для сна, украшенной нарисованными овцами, скачущими через забор, которая к слову, в данный момент болталась у нее на шее.

– Ага, чтобы вышла вторая серия похождений веселого клоуна Макара Боярцева по тв? Ты этого хочешь? Признавайся, ты, правая рука дьявола? Только Прада не носишь.

– Боже. Я хочу выдрать себе глаза, прямо ногтями. Прямо насовсем.

Можно? – наконец всхлипнула Даная.

– Нельзя, – рявкнул я, – Мне не нужна слепая баба. Ты сделала меня инвалидом, теперь любуйся…

Девка облизнула языком пересохшие губы, и мне показалось, что я дурею. И что стало с воздухом в комнате? Он просто исчез, словно в черную дыру его высосало. И в этом вакууме осталось только двое – я и…

– Свят, свят, свят, – ввинтился в вакуум дребезжащий голос, которого ну никак не должно тут было быть. – Охальники.