Душа моя

Простоит сколько-то — и все. Но когда под прошлый Новый год нам опять завезли очередное чудо, я так радовалась за дочку! Вопреки всем предыдущим сожалениям и намереньям. Прапорщик поднял ёлку на наш этаж, позвонил в дверь и спросил:

— Маштаковы? Вот — одна штука. Принимайте!

Анжела прыгала вокруг военного и ёлки, пищала и радовалась. Потом мы устанавливали деревце в ведро и засыпали его заранее заготовленным песком, поливали водой. А в прошлом году на ёлочке даже распустились почки и появились молодые иголочки — светлые, мягонькие.

Мы так удивлялись и радовались им, а когда ближе к марту пришло-таки время избавляться от этого новогоднего атрибута, прослезились обе. Решили больше не заказывать, но Николай объяснил, что это ёлки с плановых вырубок и судьба их от такого нашего решения не изменится — пылать им в костре.

В этот раз я была на работе и на вопрос — «Маштаковы?» откликнулся Михаил, ёлочку вручили ему. Вернувшись домой, застала интересную картину: деревце уже стояло в мокром песке, рядом лежали коробки с игрушками и гирляндами, ну, а народ смотрел на меня с ожиданием — нужно было наряжать…

А я вдруг со страшной силой… как-то особенно отчетливо поняла или же почувствовала насколько устала за этот месяц.

 Устала безболезненно для Анжелы лавировать между «не хочу» и «нужно». Устала делать вид, что меня не напрягает ее отец в моем доме. Устала держать лицо перед ним и скрывать эту свою усталость. Да еще работа… Плохо спала. Последний месяц вообще были проблемы со сном. Похудела? Кто-то радовался бы, но не я — лишнего на себе не носила, а в некоторых местах еще и прибавила бы с великой радостью, если бы могла. Устала…

Может, потому и вернулась недавно к прошлым своим привычкам, решив не принимать во внимание не особо желанного гостя. Раньше, вернувшись домой, я сразу же принимала душ и влезала в удобную и обношенную домашнюю одежду. Тут же снимала косметику и наносила на лицо крем. Волосы собирала в шишку на макушке и ныряла в мягкие пушистые тапки.

И сейчас делала так же — это было привычно, удобно и как-то примиряло со всем остальным… хотя бы на время.

И мне было все равно, что голубые тени под глазами не замазаны консилером, а свободная одежда не делает меня аппетитнее и что Михаил видит меня вот такой — не при параде. Последнее время мы с ним даже говорили — молчать напоказ я тоже устала. Перебрасывались короткими фразами, общались с дочкой, ужинали… До его отъезда оставались считанные дни.