Душа моя

Только я не стану уговаривать ее и обещать, что все образуется — мы будем узнавать новости о ее отце вместе и будем о нем говорить. Если нужно — вместе поплачем, переживая и обнимаясь. Вместе пойдем к лечащему врачу… Я не знала — что еще? Но вот эта коробка запросто могла стать еще одним неприятным сюрпризом… — думала я, покашливая и чувствуя неприятный озноб. Нервное?

Оказалось — вирусное.

Все Новогодние праздники потом мы с Анжелой проболели. У меня высокая температура поднялась уже к следующему вечеру и тридцать первого на работу я не пошла.

Анжелу — тоже уже с температурой, по моей просьбе привез из школы Саня Голубев, заодно передав подарок от коллектива и пожелание скорого выздоровления. Он же сгонял в аптеку и набрал впрок всего, чем лечится грипп, ОРВИ и прочая гадость…

Разговор состоялся тридцатого вечером — я спешила. Потом на него просто могло не найтись сил, или я могла опоздать. Поэтому, усадив Анжика на диван, я рассказала все о той поездке и гадюках, о том, как ее папа спас меня от страшной гибели.

Слова как-то находились сами, я не подбирала их. В процессе рассказа еще и очень живо вспоминалось, гадство… голос ломался и дрожал. Знобило — отголоски того ужаса или поднималась к вечеру температура? Плакала Анжела и плакала я. А потом мы обнимались, цепляясь друг за дружку.

— Но папа же живой? — хлюпала носом дочка.

— Да… и даже недалеко от нас сейчас. Просто без сознания. Природа так устроила — чтобы человек не чувствовал боли, она отключает его сознание.

— Он выздоровеет! — утверждала Анжела.

— Он очень постарается, — соглашалась я, — потому что теперь у него есть ты и он любит тебя.

— И тебя тоже — он говорил, — доверительно прошептала дочка, — только иначе, чем меня — по-другому.

— Если все люди будут любить друг друга, на Земле настанет настоящий Рай — дружба, жвачка и прочие-всякие радости, — бормотала я, вспоминая письмо из коробки и люто ощущая свое бессилие — за меня уже поработали гадюки.

Хотелось удавить… и чтобы он жил — тоже хотелось. Для того, чтобы в лицо ему высказать все, что о нем думаю! Жестко и даже жестоко. Чтобы хуже тех змей!

Правильно ли я решила рассказать обо всем дочке? Может — да, а может — нет… Неизвестно сколько еще врать и притворяться, выдумывая оправдания его отсутствию и молчанию — на это не хватило бы ни фантазии моей, ни сил. А Миша упрямо жил… В сознание так и не пришел, но был жив — об этом доложил Олег.