Душа моя

Я же назначила достойный оклад Голубеву, который частично снял с меня нагрузку по руководству.

Голубев… неожиданно он стал для меня некоей лакмусовой бумажкой. Странно это происходило, да и вообще психология странная штука, особенно психология одиноких женщин. Наверное, Саня был интересным мужиком. Но предпочтения и вкусы разных людей иногда настолько отличаются… да тот же Михаил! Когда-то я не могла налюбоваться им, а Алёна на мои восторги реагировала… молча. То ли соглашаясь… а, скорее всего, понимая, что оспаривать вкусы влюбленной дуры бесполезно.

 Заметив эту ее реакцию и не совсем понимая ее, я осторожно пошутила:

— Я его слепила из того, что было?

И один-единственный раз за всю нашу с ней историю она ответила очень тихо, но грубо и бестактно:

И оказалась права в итоге. А я тогда настолько потерялась, что сделала вид, будто вообще ничего не слышала. Она же заговорила о чем-то другом жалея, наверное, о вырвавшихся словах. Она неплохо разбирается в людях, всегда легко находит с ними общий язык и так же легко определяет для себя причинно-следственную природу чужих поступков.

Ошибается редко.

А я любила тогда. Красивее и лучше Миши для меня не было никого на свете. Старалась, угождала, порхала… Потом уже, годы спустя, та ее фразочка вспомнилась, и я поинтересовалась, уточняя, а она ответила:

— Красоты я там не видела. Зато… ты уж прости? Видела, как ты годишь ему — как болячке. Со стороны это выглядело… приторно. Перебор, Ирка! Ты вот тогда орала на меня, осуждая за диктат в отношении Олега.

Но и ты тоже… явно же был перебор, а он принимал это, как должное. Да и ладно бы — забота приятна каждому человеку. Но когда вот так — как само собой разумеющееся… Ты старалась, из трусов выпрыгивала, а он же явно не ценил! И я сама не знаю — честно… кто тогда больше бесил — он или ты? Но тебя еще можно понять, а Михаил был мне несимпатичен изнутри, понимаешь? Не так он вел себя в моем понимании! Какая там красота? Смазливость разве… Вот, вспомнила! Погоди-ка… я сейчас.

Она выпуталась из одного из подвесных кресел-качалок и ушла по дорожке к дому. Николай по возможности старался давать ей такие «выходные» — на целый день, если мы срывались в магазины, или на несколько часов. Тогда домашние дела и детей он брал на себя, а мы отдыхали и даже иногда слегка позволяли себе под легкую закуску… я — полусладкое, она — сухое. Хорошо было посидеть над водой, на террасе в шезлонгах, но там уединение получалось условным.