Он проник под кожу, в мысли, вновь содрал корку на ране, которую нанес восемь лет тому.
А самое ужасное, что сам при этому чувствовал себя превосходно. Он был необычайно спокоен и учтив, на его лице вечно светилась эта отеческая улыбка. Чертова виноватая улыбка, которая будто говорила: «вот видишь, Альма, я живу дальше, люблю жену, храню для короля Приграничье, могу являться ко двору, тебе на глаза и при этом мой мир не содрогается, меня не рвет изнутри, мне не хочется выть». Ему не хотелось, а вот ей до жути. Хотелось вновь куда-то сбежать, забиться подальше, до того момента, когда он вновь не уедет.
"
"Но и тут он подгадал — перед открытием сезона ее никто бы не отпустил. Она пыталась. Намекала Дарии, что хотела бы вновь отправиться на поиски родителей, но королева была безапелляционна в своем отказе. Нет. Она нужна здесь. Спорить с королевой, подчас, сложнее, чем с монархом, потому Альма смирилась. Вот только не ожидала, что визит опекуна затянется так надолго.
— Подойди ко мне, — из раздумий девушку снова выдернул приказ короля.
Он дождался, когда Альма приблизится, потянул за руку вниз, устраивая на своих коленях. — Неужели ты мне не веришь? Думаешь, вру?
— Нет, Ваше Величество, — Альма опустила взгляд, чувствуя, как пальцами одной руки он перебирает волосы, а другой скользит по ноге. Кажется, разговаривать ему больше не интересно. Разве что еще совсем немного.
— Не волнуйся за своего Ринара. Уедет так же благополучно, как приехал. В конце концов, у него дома достаточно дел. Да и жена ведь ждет.
Благодаря тебе ждет.
Альма кивнула. Синегар все знал. Он и королева. Так случилось, что им пришлось признаться. Вот только бить в колокола они не спешили. Сами были заинтересованы в том, чтобы оставить все в тайне. Не знали они лишь то, как сильно тогда семнадцатилетняя девочка была влюблена в своего опекуна и что пошла на спасение Наэллы лишь ради него.
— Если хочешь, езжай с ним. Побудешь дома, вспомнишь. Потом вернешься.
— Нет, мой лорд, спасибо. Я не хочу.
— А чего ты хочешь, ангел? — видеть Альму такой было для Синегара непривычно.
Обычно девочка лучилась, а теперь будто то и дело вжимала голову в плечи. Стала нервной, могла всполошиться от порыва ветра. Это ему не нравилось.
— Нервничаю из-за бала, он пройдет и все вновь станет как прежде, — чувствуя, как рука короля все настойчиво выводит узоры на голом уже бедре, Альма заставила себя выбросить из головы все лишнее, улыбнуться, потянуться навстречу полуоткрытым губам.
И ведь не соврала.
