Приступ сумасшествия, а это было сумасшествие, сумасшествие по ней, миновал.
Альма стояла перед ним — с широко распахнутыми глазами, тяжело дышащая, еще не понимающая, ничего не понимающая — ни того, что было до этой самой секунды, ни того, почему это вдруг прекратилось. Она не изменилась — все такая же, настолько же желанная, настолько же манящая, но теперь он не смог бы даже притронуться к ней — сам возвел между ними стену, промолвив лишь имя.
— Что? — голос девушки охрип, руки, которые по-прежнему сжимали манжеты его рукавов, дрожали, ноготки впивались в кожу с каждой секундой все сильней.
— Спи, — неуловимое движение в ее сторону, и веки, будто насильно, закрываются, погружая мир во тьму, а разум обволакивает усталостью. Альма не успела возразить, попытаться поставить блок, от которого все равно не было бы толку, не успела сделать ничего, лишь на грани сна и яви почувствовала, как ее подхватывают на руки.
* * *— Идиот… Какой же идиот… — Ринар ругал себя на чем свет стоит, прохаживая по покоям своей воспитанницы.
Он провел ночь тут. Не так, как подумал бы любой, подглядевший за тем, что происходило в лесу, он метался из угла в угол, костеря себя за то, что самолично все испортил. — Идиот! — если Ринар был бы уверен, что физическая боль поможет в облегчении моральных терзаний — давно сунул бы руку в тлеющие угли камина, желая отомстить себе же за то, что чуть не сделал ночью.
Это было наваждение. Теперь он был в этом уверен — не знал его причин, да и знать не хотел, зато не сомневался в другом — это наваждение не должно повториться.
Никогда. Ни за что. Просто потому, что это испортит все. Испортит жизнь ей, испортит существование ему. Все.
Остановившись на секунду, Ринар бросил взгляд на кровать — Альма спала. Спала с того самого момента, как он навел на нее чары еще в лесу. Возможно, ей снилось, что они не остановились, возможно, на его месте в ее мыслях находился другой, а может, не снилось ничего, этого Ринар не знал, он просто ждал, когда она проснется.
Должен был быть в этот момент здесь и повторить все то, что уже когда-то говорил — это неправильно, невозможно, не нужно ни ей, ни ему.
Будто подчиняясь ему молчаливому призыву Альма шевельнулась во сне: немного поморщилась, а потом открыла глаза.
* * *Альма не помнила, когда в последний раз спала так крепко, мирно, без сновидений. Во сне ей просто было спокойно. Спокойно настолько, насколько не бывает в жизни.
