И все, что он сказал в комнате Альме, тоже правда. Ничего не получится. Никогда.
* * *Девушка дождалась, когда дверь за незваным гостем закроется, потом посчитала до десяти, давая ему возможность отойти подальше, а потом… В дверь полетела подвернувшаяся под руку статуэтка.
В груди клокотало сразу несколько чувств: злость, ведь он так рьяно отрицает все, происшедшее между ними, трепет, ведь она-то помнит, как это было… Помнит, как он целовал, касался, что говорил. И стоит подумать об этом, по телу проходит дрожь.
А еще отчаянье, ведь если он настроен так решительно, это больше не повторится. Никогда.
Не в силах справиться с этой бурей, Альма упала на кровать, зарываясь лицом в подушку.
Ей не было понятно лишь одно: почему? Почему он так сопротивляется? В чем ее вина? Что она делает не так? Чем недостойна? И если недостойна, то что произошло ночью? Столько вопросов и ни одного ответа.
А ей нужны ответы. Причем не просто ответы, а его ответы.
Резко развернувшись, Альма устремила взгляд в потолок.
Свира права. Во всем права. Он должен приревновать. Приревновать настолько, чтоб больше не смог вот так просто уйти, оставив последнее слово за собой.
Значит, так тому и быть…
* * *В подвале было привычно прохладно. И дело не в том, что во всех подвалах сыро и прохладно, гуляют сквозняки, а под потолком плетутся паутины. Нет. Этот подвал был особым.
Здесь могли цвести розы, могло шуметь море, на белом потолке могли россыпью гореть звезды. Это все могло бы быть здесь. Ринар бы не жалел на это сил, создавал бы идеальное место, но его Най никогда не нужно было море, солнце, звезды… Без него… А прохладу она любила…
Ринар вошел в помещение, в котором не тушился свет.
Вот и сейчас абсолютно бесцветная комната встретила его привычной яркой белизной. Мужчина неспешно направился вглубь. Туда, где ждала она…
Он действительно забыл, ради чего все происходит в его жизни, ради чего его жизнь продолжается. А сейчас должен вспомнить.
Ринар достиг мраморного алтаря, залитого особым сиянием, подошел вплотную, склонился, заглядывая в лицо той, которую любил всегда, любит и сейчас.
Которую должен любить, чье лицо представлять.
— Най: — он шепнул, уже даже не надеясь… А когда-то ведь верил, что его слова смогут заставить ее проснуться. Просиживал днями и ночами у подножья алтаря, ложился рядом, делясь своим теплом. Выгонял пытавшегося заставить его подняться наверх, вернуться к жизни, смириться, принять Аргамона… Нет. Он не собирался принимать.
