Душа по обмену

Решила, когда-нибудь обязательно всё расскажу, а пока ограничилась дежурной фразой о слишком разном мировоззрении и о том, что это простая размолвка без серьёзных последствий. Незачем человека зря волновать, сами разберёмся."

"— Вижу, ты, наконец, поняла, что Никей не такой идеальный, как тебе представлялось, — вздохнул Урнан, давая понять, что сам жениха таковым никогда не считал.

— Не то чтобы неидеальный, он просто… другой. — Мы действительно как небо и земля. Тут даже врать не пришлось.

— Все высокородные — другие, — грустно улыбнулся собеседник.

 — Они просто иначе воспитаны. Им с детства прививают совсем другие ценности и цели. Особенно будущим главам рода.

— А как же мама, она ведь не была высокомерной и зацикленной на древности рода? — Я попыталась задать нашей беседе интересующее меня направление.

Взгляд отца потеплел и затуманился, голос стал мягким, мечтательным.

— Нет. Она была особенная. Смелая, добрая, справедливая. Настоящая. Не каждый эйр сможет бросить вызов чувству долга перед родом, которое ему вдалбливают с младенчества.

Адела смогла, и ей этого не простили.

Урнан резко погрустнел и отвернулся к окну. Моё сердце наполнилось жалостью, но рассудок стоял на своём, не позволяя отступать от намеченного плана.

— Вообще никто? Неужели у неё даже подруг не осталось?

— Практически нет, — снова вздохнул отец, по-прежнему рассеянно глядя куда-то вдаль.

— А я слышала, у неё была лучшая подруга — Солиата Климсин. Она тоже отвернулась? — Спросила осторожно и даже дыхание затаила в ожидании ответа.

— Нет, они продолжали общаться, но уже не так тесно, а в последнее время встречались всё реже, — не обнадёжил отец, да ещё и заинтересовался истоками моего любопытства. — А почему ты спрашиваешь?

— Не знаю. После того, как увидела маму во сне, часто о ней думаю, но ничего не помню. Просто захотелось узнать о ней больше. — В принципе почти не солгала. Главная цель ведь именно такая, а что меня интересует в первую очередь — это уже детали.

Отец растрогался и, обняв за плечи, начал негромко рассказывать о моём забытом детстве и маме — о её любви, заботе, характере, привычках.

Это было очень трогательно, но в памяти так ничего и не всплыло, только душа наполнилась светлой грустью и пронзительной тоской по материнскому теплу, которого в моей жизни было так мало.

Из слуг, работавших у нас тринадцать лет назад, к сожалению, никого не осталось. Ничем не помог и большой сундук с мамиными вещами, обнаруженный на чердаке.