Два секрета любовницы

Она чуть не подавилась, поднесла руку ко рту и потянулась к чашке с чаем.

— Я готова быть вежливой, но давай договоримся быть честными. Согласен?

Он ждал, чтобы она на него посмотрела, но она смотрела в тарелку.

Черты ее лица стали мягче и еще прелестнее. Более женственные. На ней не было макияжа, волосы скреплены заколками на затылке, но по‑прежнему очаровательна.

Он хотел ее. Хотел каждую часть ее тела.

Анри резко встал и отошел в сторону.

— Не было никаких других женщин, — повторил он. — Я не намерен снова это говорить.

Да, он чувствовал себя обманщиком, если позволял другой женщине всего лишь положить руку ему на предплечье. Их связь с Синнией была такой же основательной, как у альфа‑волка, лидера и вожака, на котором оставила след его подруга.

А что теперь? Теперь он рад, что у него есть прекрасное оправдание снова уложить ее в постель.

— Интересно, как долго ты рассчитывала играть со мной в прятки? Если бы у тебя был один ребенок, то ты могла бы убедить прессу, что отец кто‑то еще. Притворилась бы, что твоя неверность стала причиной нашего разрыва.

Но двойня? Разумеется, все сообразят, что они мои, и пресса придет в полное неистовство. Они точно близнецы?

— Плацента одна, — пожала плечами Синния. — Выходит, что в твоей семье это случится в третий раз. Я сыграла в лотерею, и вот он, выигрыш…

Синния закончила с сэндвичем и теперь пила чай, наморщив лоб. Его всегда тянуло разгладить поцелуем складочки, когда она бывала вот такая задумчивая. А она всегда отмахивалась, говорила, что он мешает ей сосредоточиться.

Он все равно целовал ее в лоб, а после… после целовал в губы и переходил к постельным ласкам. Наверное, поэтому он так любил ее нахмуренный лоб.

Синния потерла двумя пальцами переносицу.

— Знаю, я была обязана сообщить тебе, — уныло промямлила она. — Я откладывала это, потому что знала, что ты скажешь и как поступишь… — Она опустила руку и твердо закончила: — Я не хочу выходить за тебя.

За всю жизнь ему пришлось выслушать много слов, простреливших его насквозь: «Треллу похитили», «Отец умер».

И теперь: «Я не хочу выходить за тебя».

Разум подсказывал, что злость исходит от обиды, и обидел ее он, оскорбил пренебрежением, отпустив с насмешкой. Не стал биться, чтобы ее удержать.

Неужели он убил то, что она чувствовала к нему?

Он тоже потер переносицу.

— Тебе все‑таки придется сделать это, — заявил он.

— Синния, — прервал ее Анри, — если ты хочешь продолжать работу, то я устрою все, что касается твоей карьеры.