Два секрета любовницы

Анри и Рамон привыкли к тому, что их считают секс‑символами, но были абсолютно не готовы к хищному способу, к которому прибегли незнакомые люди, преследуя девочек, стоило появиться фотографиям с похорон отца. Для Треллы это было особенно ужасно, у нее начались приступы паники, что отражалось на ее здоровье.

В то время как другие молодые люди напивались до бесчувствия, ухлестывали за девушками и развлекались на вечеринках, они с Рамоном были вынуждены повзрослеть, что исключало подобную жизнь.

Они вели бои с патриархами в совете директоров «Советерре интернэшнл» за контроль над компанией.

Многословный Рамон с жаром отстаивал их позиции, а затем гасил напряжение в автомобильных гонках. Анри же укрывался за электронными таблицами, цифрами и числами. Сколько же ночей он провел, сидя в комнате, освещенной лишь экраном лэптопа, злясь на отца за то, что тот оставил ему такой ворох забот? Он мысленно разговаривал с ним, спорил, просил совета, как надежнее защитить мать и сестер.

Ситуация немного разрядилась, когда девочки повзрослели и более ответственно отнеслись к собственной безопасности.

Но Анри не забыл те первые годы, когда он занял место отца, не представляя, каким образом переживет следующий день. Это утвердило его решение никогда не иметь детей, чтобы не заниматься их безопасностью.

И все же теперь он обязан этим заниматься. Из‑за Синнии.

Опершись на локти, Анри прижался губами к сцепленным пальцам и задумался. Конечно, они поженятся, невзирая на его нежелание стать семейным человеком.

Но Синния не стремилась возобновлять их связь. Будь причина медицинская, она сказала бы «Я не могу», а не «Я не хочу».

Потому что она хотела большего, чем секс?

Хватит заниматься самоанализом, надо сообщить матери, когда они с Синнией приедут. Он вызвал по видеосвязи Рамона.

Когда они с братом были детьми, мать всегда говорила с ними по‑испански, а отец на родном для него французском. Они хотели, чтобы их мальчики бегло изъяснялись на обоих языках. Еще до того, как Анри с Рамоном пошли в школу, у них вошло в привычку, если кто‑то говорил с ними по‑испански, они отвечали по‑французски, и наоборот.

Рамона очень забавляло, когда девочки начали делать то же самое. Они до сих пор возвращались к этому в личных разговорах.

— Синния беременна, — заявил на французском Анри.

— Я. Отец — я, — сквозь зубы ответил Анри, рассердившись на брата. Как он может думать по‑другому! — Дети мои.

— Более чем. — Анри провел рукой по лицу.