Два секрета любовницы

Одна крепко спала, а вторая, моргая, смотрела на Синнию голубыми глазами.

— Колетте понадобился кислород, у них обеих все еще поддерживают температуру тела, но они пьют из бутылочки и пищат, когда хотят еще. — Рука Анри выглядела невероятно огромной, когда он осторожно погладил пальцами дочку в правой руке Синнии.

— Колетта? — Не это имя она выбрала заранее, но оно вполне подходило крохе, внимательно на нее смотревшей.

— И Росалина, — сказал Анри и пальцем отвел край одеяльца с щечки другой девочки. — Мы не обязаны давать эти имена, но мои сестры отказались называть их «Близнец номер один» и «Близнец номер два».

Учитывая битвы, которые происходят в детской между ними и бабушками, нам повезет, если удастся поставить на свидетельствах о рождении те имена, которые мы с тобой выберем.

Детей унесли, и следующие полчаса были похожи на настольную игру «вверх‑вниз». Синния выдержала и осмотр, и массу вопросов. После чего ей разрешили выпить воды, дали полотенце, расческу и — самое главное — зубную щетку.

Она узнала, что сегодня — вторая половина дня, когда она попробовала мюсли с клубникой, чуть ее не убившей.

— Я посвящу всю жизнь уничтожению этой ягоды на планете, — проворчал Анри, когда доктор закончил свою просветительную речь об опасностях анафилактического шока у беременных, и заявил, что состояние позволяет отвезти Синнию в детскую.

Сиделка пошла за креслом, и Синния с Анри остались одни. Он пристроился на краю кровати.

— Прости, — сказала она, ловя его взгляд.

 — Я увидела розовый йогурт и подумала, что надо съесть что‑нибудь другое. Я даже не рассмотрела как следует мюсли.

— Это за тебя сделает мама, — сказала Синния, чтобы придать разговору шутливый тон. — Кто‑нибудь сообщил моим сестрам?

— Рамон встречает их в аэропорту.

— Да? Спасибо, спасибо.

— Мы все тебя очень любим. Мы не могли тебя потерять.

У нее замерло сердце, и она хотела убрать руку из его ладони.

Он не дал ей этого сделать.

— Ты не услышала меня в машине скорой помощи.

Я люблю тебя, Синния.

— Ты не обязан говорить это лишь потому…

— Мне необходимо сказать. Мне надо было сказать это еще в январе, когда ты спросила меня, люблю ли я тебя. — Он сдвинул брови. — Больница — замечательное место, чтобы осознать свои грехи. Свою трусость, несправедливость и зря потраченное время, которое можно было провести с человеком, принесшим радость в твою жизнь. Я могу перечислить все свои ошибки, но зачем? Я их знаю и так. И ты их знаешь.