Два зайца, три сосны

— Нет, спасибо, я хочу пройтись пешком, потом возьму такси, а то дома я просто рехнусь.

— Ну что ж, как хочешь. Так я приеду, да?

Я отчетливо поняла, что хочу этого.

Почему, собственно, я так психанула? От неожиданности? Скорее всего. Ведь я давно поняла, что прежней Юльки больше нет, а эта мне не нравится. Или от обиды, что я ей, видно, тоже не больно глянулась… Господи, неужели и я с годами превращусь в такого же монстра? Наверное, это у нас семейное. И, похоже, у меня есть все задатки. Как я могла думать, что Гошке хорошо с мамой? Мне было это удобно… Но если бы он хоть раз пожаловался… Ерунда, я сама должна была, обязана была почувствовать это… Я никудышная мать! И теперь я должна загладить свою вину перед сыном.

Но как? Он теперь живет с дедом и рад этому, я играю слишком маленькую роль в его жизни, но кто мог знать, что все так обернется? Гошка хочет, чтобы я вышла за Миклашевича, он им очарован… Значит, я должна это сделать. Но пока не сделала, я хочу, чтобы пришел Матвей. Сегодня он опять мне здорово понравился. Как он отбрил Юльку! «Я пригласил любимую женщину»… До чего же приятно, когда о тебя в третьем лице говорят: любимая женщина… Чертовски приятно!

У Матвея Аполлоновича снесло крышу! Ему казалось, что он еще никогда не был так смертельно влюблен. После ночи, проведенной у нее, он примчался к себе в офис, Янина Августовна, взглянув на него, сразу все поняла. Он влюбился! И слава богу! Она терпеть не могла его жену. Интересно, кто его новая пассия?

— Янина Августовна, — слегка смущаясь, попросил он, — если моя жена будет звонить, я ночевал здесь, с ребятами, у нас был мозговой штурм…

И впервые за несколько лет совместной работы он заговорщицки ей подмигнул.

Ничего себе, подумала секретарша. Но мысль стать конфиденткой любимого шефа ей понравилась.

— Я поняла вас, Матвей Аполлонович.

— Янина Августовна, еще просьба… Надо послать цветы.

— Хорошо. Какие, сколько и куда? Достаточно адреса, имя можно не называть!

Он взглянул на пожилую женщину с восторгом.

— Вот адрес. Розы, бледно-розовые, крупные, штук двадцать пять, наверное. Это ведь красиво, двадцать пять бледно-розовых роз?

— Красиво, но можно и меньше. Дело не в количестве. Или даме двадцать пять лет?

— Нет, — счастливо расхохотался он, — ей больше. Янина Августовна, я надеюсь на ваше молчание…

— Матвей Аполлонович! — оскорбилась дама, — кажется я не давала вам повода сомневаться в моей… молчаливости.