Два зайца, три сосны

Она даже побледнела от его хамства. Он что, с ума спятил?

Когда мы сели в машину, я спросила:

— Митя, ты что рехнулся?

— Что за тон, как ты с ней разговаривал!

—Все нормально, Олеська, просто я хочу, чтобы она сама отказалась от моих услуг.

— Зачем? Ты не хочешь делать этот дом?

— А конкретнее нельзя?

— Ну не нравятся они мне, особенно она, хотя и он тоже гусь. Зачем мне выслушивать ее идиотские пожелания, что может быть хуже снобизма плебейки?

— Бред какой-то! Ты вполне мог бы спокойно поставить ее на место, в конце концов вмешивалась бы она не столько в твою, сколько в мою работу! А мне безумно понравился этот…

— Я так и понял, потому и отказался.

— Что тебе безумно понравился этот барон!

— Да при чем тут барон? — заорала я. — Мне дом понравился. Я так и вижу его…

— Да черт с ним, с домом, я не хочу!

— Можешь объяснить почему?

— Могу, но не желаю. Много чести!

— Боже мой, как я могла опять наступить на те же грабли, идиотка! Все, Миклашевич, больше никаких разговоров про брэнд, про запасной аэродром, это все мое сугубо личное дело, тебя эти вещи не касаются!

— Слушай, Олеська, ты чего бесишься, так уж этот мужик тебе глянулся? Чем он лучше меня?

— Миклашевич, ты глухой? Мне понравился дом, понимаешь, дом! Я еще студенткой мечтала работать над таким объектом…

— Да ладно, найду я тебе другой дом, без барона…

— … твою мать! — только и сумела сказать я.

— Чего ты ругаешься? Я же не слепой, он явно положил на тебя глаз…

— А даже если, тебе-то какое дело?

— Ты мне не безразлична, а тут тебя ждали бы большие неприятности.

— Так меня же, не тебя! Да и какие к черту неприятности, ты, видимо, просто испугался, что тебе…

Он не дал мне договорить.

— Я испугался? Да чего мне-то пугаться? Хотя… если честно, то я действительно испугался… за тебя. Эта баба легко сживет тебя со свету. Как представит себе, что ее благополучию что-то угрожает…

— Слушай, Митька, — вдруг рассмеялась я, — ты что, хочешь непременно свети меня с этим Розеном?

— Ты, ты! Ты так упорно твердишь, что он положил на меня глаз, что я могу ведь и заинтересоваться им.

Он вдруг побелел и скрипнул зубами.

— Миклашевич, ты что, ревнуешь? — обалдела вдруг я от догадки.

— А хоть бы и так! И вообще, Олеська, давай-ка, выходи за меня замуж. Хватит нам, нагулялись уже, пора гнездо вить.

У меня отвалилась челюсть.