Два зайца, три сосны

— Мить, ты меня за сумасшедшую держишь?

— Отнюдь. Но ты же любила меня… И я… тоже.

— Любила, не отрицаю, но когда это было?

— Олеська, поехали покатаемся на лодке, вечер такой чудный.

— Нет, я не хочу никуда с тобой ехать. И вообще, что-то Гошка мне сегодня не звонил.

— А он что, каждый день звонит?

— Представь себе. Странно, телефон не отвечает.

— Позвони на мобильный.

— Я и звоню на мобильный.

— Может, он забыл его зарядить. Или не заплатил вовремя, потратил денежки на мороженое или на презервативы.

— Почему? Парню уже четырнадцать, пора уж девок трепать… Я в его годы…

— Я не желаю знать, что ты в его годы… Это совсем другой случай!

— Да почему другой? Нормальный здоровый парень в четырнадцать лет должен уже… Кстати, для Георгия сейчас мужчина в доме тоже будет полезен.

— И ты полагаешь, я буду жить с тобой в одном доме?

— А чем плохо? Мы с тобой прекрасная пара, с Гошкой я всегда найду общий язык… Ты подумай, подумай, твоя квартирка, конечно, очень милая, но это же так, гарсоньерка, что называется.

А оставлять мальчишку с твоей полоумной мамашей по меньшей мере неразумно. А мы будем жить семьей, у меня теперь дом большой. Да и тебе за городом жить полезно, и работать там хорошо. Со всех сторон отличное предложение. Подумай несколько деньков… Ладно, я что-то устал, пойду спать. Завтра у нас самолет в пять вечера, так что погуляем, поездим по окрестностям.

— Подожди, ты что, сразу взял билет?

— Ну да, как только приехали, я отправил тебя с этой мымрой, а сам взял билеты и машину.

Мне сразу она не понравилась.

— И ты не будешь делать смету и план?

— А зачем, если я не хочу?

— Так надо было сразу отказаться, зачем морочить людям голову?

— Кстати, они меня тоже сразу невзлюбили. Этот барон из ревности, а его баронесса…

— А баронесса за твое дикое хамство.

— Хамка, хамка, я сразу это просек. Ну все, спокойной ночи, и подумай над моим предложением.

С этими словами он удалился в свой номер. Нет, он конечно просто псих и думать над его предложением я не собираюсь.

— Знаешь, Мэтью, я не хочу иметь дело с этим Миклашевичем. Он хам и дилетант!

— Дилетант? — удивился Матвей Аполлонович. — Мне его рекомендовали как профессионала высочайшего класса. А что касается хама… то тут, пожалуй, я соглашусь. Но все, что он предлагал, показалось мне интересным. И, кстати, идеи твоей любимой писательницы были очень недурны.

— Именно в писательнице все и дело. Он так жаждет приобщить ее к архитектуре, что это кажется подозрительным.