Двадцать и один год (СИ)

В те дни, которые предшествовали суду, я почти не выходила из офиса Марины Александровны. Мы вместе вникли в детали кейса Жени, перебирая страницы свидетельских показаний и старые улики. Я стала частью команды, стремящейся к единственно возможному исходу – его полному оправданию.

- Лена, мне нужны все фотографии, все записи, которые у тебя есть, — уверенно сказала Марина Александровна. — Каждый фрагмент этой истории имеет значение. Свидетели, которые его знали ребенком, соседи. Все что угодно. Все, кто смогут говорить о нем хорошо, всё, что могло хоть как-то подтвердить ту простую истину, что Женя всегда стоял на стороне закона.

Каждый вечер, перелистывая страницы нашего прошлого, я открывала новые грани его души, которые сейчас, больше чем когда-либо, нужно было показать миру. Я говорила с людьми, я знакомилась с соседями. Кто-то отказывал, а кто-то ради Иры соглашался помочь.

Марина Александровна работала без устали, её умение видеть сквозь слова и доходить до сути было восхищающим.

- Мы должны пересмотреть все обстоятельства прошлого дела, — сказала она. — У нас есть шанс не только оправдать его по последним обвинениям, но и очистить его имя полностью. Записи с камер и эта переписка – очень важные улики. Их пытались уничтожить и не смогли.

Она разработала стратегию, в которой каждый шаг был направлен на то, чтобы выстроить целостный образ Жени как человека, который никогда не мог бы посягнуть на жизнь другого, если бы не обстоятельства крайней необходимости.

Я сама предоставила ей список потенциальных свидетелей – друзей, соседей, коллег, которые могли подтвердить его добропорядочность.

Каждый день, проведенный в ожидании суда, укреплял во мне убеждение, что истина на нашей стороне. Не знаю, давала ли мне силы любовь к Жене или просто инстинкт выживания, но я была готова бороться до конца. И я знала, что он стоит каждого моего усилия.

Стены зала суда казались мне холодными и безжизненными, но мое сердце горело жаром, какого не знало даже в самые страстные моменты нашей с Женей любви.

Я сидела в первом ряду, сжимая в руках смятый носовой платок, мои глаза неотступно следили за каждым движением Марины Александровны. Я нервничала, мне было безумно страшно, что все могло рухнуть в одну секунду, что люди могли принять не сторону Жени.

- Ваша честь, дамы и господа присяжные, – ее голос был чист и уверен, и каждое слово стремилось к цели с прямотой стрелы.