Двадцать и один год (СИ)

Как будто кто в печку запихнул и закрыл дверцу. Жарко, душно, не хватает воздуха. Лена, моя Лена? Нет, это хренова брехня. Не могла переехать. Только не к какому-то бандюгану. На хрен…Врет Слепой!

Но чем больше я думал, тем яснее становилось: она двигалась дальше. Оставила меня здесь гнить, а сама... Что, думала, я вечно буду сидеть?

Я на хер послал Слепого, а сам присел на стул. Голову домит, кости трещат, кажется сердце сейчас разорвет на хер. Предательство... это слово эхом в моих ушах. Лена с другим. И не просто с другим, а с Лешим.

Боль в груди, как от ножа, будто крутят и крутят.

Сколько всего мы пережили... Как могла она? Это не могло быть правдой. Но если было... Это всё меняет. Сижу и чувствую, как что-то во мне ломается, меняется. Женя, который любил, который ждал — его больше нет. Остался только Женя, который должен выживать. Вырваться отсюда и посмотреть ей в глаза…Так вот с кем она теперь трахается. Я его вспомнил. Лешего этого. Вспомнил сучару. Когда меня из кабака выкинули, где я Светку шалаву покойного мужа Лены видел….

С ним и видел. С Лешим, блядь!

Надо выбираться. Если она смогла пойти дальше, смогу и я. План побега, который крутился у меня в голове, теперь казался единственным выходом. Последней ниточкой, что я могу ухватить, чтобы не утонуть в этом море отчаяния и предательства.

Ночь была бессонной. Я прокручивал каждый шаг, каждое действие будущего побега. Теперь я думал только том, чтобы выбраться отсюда. Найти ее и его….найти чтоб понять какого хера именно он?!

Всё внутри меня как будто взорвалось.

Я метался как животное в клетке, я чувствовал, как кипит кровь, как сердце готово вырваться из груди. Не могу больше сидеть спокойно, не могу дышать этим загаженным воздухом тюрьмы.

- Дикий, брат, успокойся! — кричал мне Васян, парень с койки напротив. Но я его не слышал, меня разрывало от эмоций.

- Отвали! — рычал я в ответ, отталкивая его руку. Мои кулаки сами собой молотили о стену, кости стучали по холодному бетону. Боль? Да какая разница. Сейчас во мне бурлил только один огромный крик отчаяния.

Я продолжал биться, как зверь, пойманный в ловушку. Каждый удар по стене — это крик к Лене, за то, что посмела меня так предать.

- Жека, не надо, ты себе руки разобьешь! Щас эти припруться всыпят тебе! — Васян снова пытался меня схватить, но я оттолкнул его так сильно, что он едва не упал.

- Не трогай меня! — Орал я. — Все херня! Все, блядь, долбаная херня! Она меня предала! Понимаешь? Предала!

- Не ты первый не ты последний.