Дважды два

Мардж лежала на диване, кутаясь в одеяло, как обычно; жалюзи в гостиной были закрыты. Елка подмигивала огоньками, бросала веселый отблеск на лицо Мардж. За те дни, пока мы не виделись, она словно постарела еще на несколько лет. На лице резко выдавались скулы, глаза глубоко запали, руки казались болезненно худыми и дряблыми. Стараясь скрыть ужас, я сел рядом.

– Я слышал, последние дни были непростыми… – прокашлявшись, начал я.

– Но мне уже лучше, это точно. Иду на поправку, но… – Она сверкнула улыбкой, напомнив о своей прежней неугомонности.

 – Хорошо, что ты приехал. Я хотела поговорить с тобой. – Каждое слово давалось ей с трудом. – Недавно мне звонила Эмили.

– Ага. Ты ведь помнишь ее, да? Шикарные волосы, пятилетний сын, ты еще когда-то любил ее? В общем, она звонила мне, потому что тревожится за тебя. Говорит, что ты совсем не ешь.

– Она звонила тебе? – Я почувствовал раздражение. Значит, теперь Мардж будет беспокоиться о моем здоровье?

– Просто я просила ее присматривать за тобой и сообщать мне, как у тебя дела, – объяснила Мардж покровительственным тоном, знакомым мне с детства.

 – Потому и велела тебе приехать. – Она с укором взглянула на меня. – Если не поужинаешь сегодня как следует, я на тебя рассержусь.

– Когда же ты успела попросить Эмили присматривать за мной? – изумился я.

– Когда мы ездили в деревню Санты за елками.

– Тебе и без меня хватает забот, Мардж, – напомнил я, отчетливо сознавая, как мрачно прозвучали эти слова.

– А вот тут ты ошибаешься, – сказала она. – Право беспокоиться за тебя ты у меня не отнимешь.

Во вторник, 22 декабря, у Лондон был последний учебный день перед каникулами, и я планировал упаковать подарки, пока она в школе. Когда накануне днем я уезжал от Мардж, она вызвалась помочь с этим, раз они все равно спрятаны у нее в доме.

Отвезя Лондон в школу, я отправился к Мардж с запасом нарядной упаковочной бумаги. Увидев Мардж, я подумал, что выглядит она определенно лучше, чем вчера.

В то же время мне уже осточертело оценивать и сравнивать свои впечатления от каждой новой встречи – только для того, чтобы вновь обрести надежду или потерять ее.

В тот день Лиз была дома и притворялась жизнерадостной, когда мы перенесли подарки в кухню и принялись заворачивать их. По просьбе Мардж она приготовила всем нам по чашке горячего шоколада с густой нежной пенкой, но я заметил, что к своей чашке сестра почти не притронулась.