Дважды два

Хочу подчеркнуть: если дело дойдет до суда, предугадать его решение будет невозможно.

– Что же мне делать? Я знаю, что Лондон хочет жить со мной.

– Дайте мне возможность поговорить с адвокатом. Но было бы лучше, если бы вы попытались договориться с Вивиан. Потому что мне в роли вашего адвоката шансы на победу в таком деле не внушают оптимизма.

Остаток дня меня шатало, как после мощного нокаута.

Я не поехал на работу. Не поехал домой. Не навестил Мардж и Лиз, не заехал к родителям.

Немая ярость и ужас отбили желание говорить с кем-либо.

Я отправил Эмили сообщение с просьбой забрать Лондон из школы и присмотреть за ней, пока я в отъезде. В ответном сообщении она спросила, где я и что случилось, но я лишь написал: «Мне надо побыть несколько часов одному. Спасибо тебе».

Я сел в машину и рванул с места.

Через три с половиной часа я уже был в Райтсвилл-Бич, где поставил машину на стоянку.

Хмурое небо нависало над головой, дул пронизывающий ветер. Я вышагивал по берегу, а мои мысли непрестанно переходили от Лондон к Мардж и Вивиан, и снова по кругу.

На меня волной обрушивались неуверенность, страх и смешанные эмоции, бросало из ярости в растерянность, из горя в ужас. К тому времени, как я вернулся в машину, я чувствовал оцепенение. Я не ел весь день, но не ощущал ни малейшего голода.

Вернувшись в Шарлотт, я забрал Лондон от Эмили уже за полночь. Лондон давно следовало быть в постели. К счастью, она была накормлена. Сил рассказать Эмили о случившемся мне не хватило.

В конце концов я излил душу Мардж – главным образом потому, что она не оставила мне выбора.

Была последняя пятница января, я остался с Мардж, пока мама ездила в аптеку за новой порцией лекарств для нее. К тому времени болезнь прогрессировала настолько, что было уже опасно оставлять Мардж без присмотра даже ненадолго. Гостиную освещала единственная настольная лампа, по просьбе Мардж жалюзи были закрыты. Она говорила, что от яркого света у нее болят глаза, но я знал правду: ей не хотелось, чтобы мы видели ее при свете, потому что единственного взгляда было достаточно, чтобы понять, насколько тяжело она больна.

У нее выпали почти все волосы, поэтому, просыпаясь, она сразу надевала бейсболку с эмблемой «Атланта Брейвс». И хотя она куталась в одеяло, потеря веса была очевидной, стоило только посмотреть на ее костлявые руки и тонкую шею. Дыхание было сиплым и тяжелым, ее часто мучил затяжной кашель и рвотные позывы, приводящие маму и Лиз в панику.