Ушастый баклан пытался что-то сказать, но Спартак так плотно сжал ему горло, что наружу вырывался лишь сдавленный хрип. Но мольбу о пощаде можно было прочитать и по глазам.
Грубиян уже начал терять сознание, когда Спартак отпустил его.
– Э-э-кх-хрр... У-у... Зачем? – массируя передавленное горло, прошептал баклан.
– Чтобы за базаром следил.
– Так ведь и убить можно.
Спартак ответил ему надменно-насмешливым взглядом. Конечно, можно убить. Слово не воробей, чтобы вылететь – и тю-тю. Слово – бумеранг: вылетело, вернулось и по голове.
Так часто бывает в жестоком мире крутых людей."
"В отстойнике их держали не меньше часа. И за все это время Спартак не проронил и слова. Баклан тоже подавленно молчал. А потом их повели на досмотр, в мрачную, с низкими потолками комнату. Здесь арестантам велели раздеться до трусов, прощупали одежду, обувь и выстроили в шеренгу возле железного стола. Спартак предъявил к досмотру спортивную сумку, очкарик показал рюкзак, «баклан» – вещевой мешок, кто-то – чемодан, а у некоторых вообще не было вещей.
Но менты заглядывали не только в сумки; один из них, губастый и щекастый, велел Спартаку снять даже трусы.
Спартак в ответ отрицательно покачал головой.
– Не понял! – взвыл губастый.
– Нет ничего там. Отвечаю.
– Да я тебя, гниду! – досмотрщик замахнулся на него дубинкой, но Спартак так стрельнул на него взглядом, что рука невольно опустилась.
Нет, вертухай не испугался, может, оробел слегка, сопоставив себя с глыбой, которую представлял собой Спартак, и решил, что в одиночку с ним не справится.
– Комаров! Тут нападение на сотрудника! – крикнул губастый, призывая на помощь других тюремщиков.
Второй надсмотрщик замер в нерешительности. Худой, щеки провалились, грудь впалая, немощность в каждом движении. Ему бы груши околачивать, а не арестантов принимать.
Но где-то рядом бродит некий грозный Комаров, а с ним – наряд, те самые вертухаи, что сгоняли этап с машины. Собак у них уже нет, но дубинки при себе.
– Нападение будет вечером. Когда ты пойдешь домой, – спокойно, без надрыва, проговорил Спартак и, увидев обручальное кольцо на руке губастого, добавил: – Еще тебя будут бить на глазах у твоей жены, а может, и убьют.
Спартак умел говорить убедительно и предельно доходчиво. Угроза подействовала, но мент все еще не мог успокоиться и осатанело протянул:
– Что ты сказал?!
– У меня бригада на воле.
Спартак не знал этого досмотрщика, но Гобой легко мог навести о нем справки. Узнал же он, в какую тюрьму отправили Спартака.
