Я и сам не до конца понимал, как все произошло.По крайней мере, к этому не приложил ни малейшего усилия. Батя, естественно тоже, он бы даже пальцем не шевельнул, чтобы оставить меня служить практически дома.
Видимо, все было решено где-то на уровне Ефремовича и Жилина. Одному я пришелся в нос, а второй — батин друган, отсюда и следует плясать.
Поэтому просто пожал плечами, оставляя собеседникам свободу предположений.
— О, я вспомнил! — воскликнул ефрейтор. — Ты барменом в шашлыке работал!
Он повернулся к Мицкунасу.
— Помнишь, дней десять назад я в увольнение ходил, мы с Бекасом тогда в гражданку переоделись и завалили в шашлык. Вот он мне коктейли наливал.
— Понятно, — сказал Ромас. — теперь понятно, почему ты у себя дома служишь.
— От зависти, или волнения у него даже прорезался литовский акцент, до этого совершенно незаметный.
Похоже, мои акции в глазах старослужащих взлетели на небывалую высоту.
— Послушай, пацан, -обратился ефрейтор ко мне. — а сестры у твоей девушки случайно нет?
— К сожалению, нет, — развел я руками.
— Ромас, ты бы видел его девчонку, не поверил глазам, — сообщил он, ничего не понимающему сержанту.
— Что такая красивая? — переспросил тот.
— Просто слов нет, мы с Бекасом только на нее и таращились. А она кроме этого обормота никого не замечала, — кивнул ефрейтор в мою сторону.
Мицкунас вновь уставился на меня, видимо искал, что во мне могло привлечь такую красотку, как ее описывает сослуживец. Не найдя, спросил у ефрейтора.
— Славка, ты ничего не попутал?
— Ты. чо, Рома, у меня же глаз — алмаз. Я потом два раза еще туда заходил, только, чтобы на нее глянуть. Специально останавливался, когда белье в прачечную возил. Яшенкову, говорил, что за сигаретами.
— Слушай, может, познакомишь, а? — Славка с надеждой повернулся ко мне.
— А смысл? — улыбнулся я.
— Ну, просто, хоть поговорить.
— Ладно, — согласился я.- Если представится такая возможность, познакомлю. Только учти, это моя девушка.
Вот так, совершенно неожиданно, я стал своим для Славки Позднякова, одного из шести дедов в нашей роте.
Но это не избавило меня отеще одной обязанности. Когда в одиннадцать часов после вечерней поверки я забрался на койку второго яруса, ноги почти не шевелились. Как-то не привык я еще к строевой подготовке. Да после ужина еще два часа читал уставы, и подшивался…
Хоть в помещении были выключены лампочки, еще было достаточно светло. Белые ночи уже начинались.
