Две полоски для мажора

Отец подаётся торсом вперед, складывает руки на стол, а потом вопросительно ведёт бровями:

— А ты видишь, что я смеюсь?

Не вижу. Ни мне, ни ему и близко не смешно, но слова и реакция отца обескураживают до полнейшей путаницы в мыслях.

— Я не планировал жениться, — хриплю не своим голосом. — Думал помогать деньгами... с квартирой...

И это действительно так. И плевать, что мысль об этом пришла буквально только что. Прямо во время этого разговора.

Но резкий удар отцовского кулака по столу и жалобный «дзынь» кофейной чашки - и я захлопываю рот.

— Ты вообще ничего не понимаешь, Марк? Не хочу и не буду разбираться, что и как ты планировал, — сквозь зубы шипит отец. — Но эта беременность - повод журналюгам раздуть очередной скандал вокруг нас. Мне не нужны заголовки перед моей предвыборной кампанией, что мой сын обрюхатил провинциалку и слинял восвояси. Мне нужно получить кресло губернатора максимально тихо.

— Лика не станет ничего выносить на публику! Она не такая.

— Она-то может и не такая, а вот крысы, активно роющие под меня, именно такие.

Хватит думать мозгами в штанах. Если копнуть здесь и сейчас, то нет никаких гарантий, что не вылезет твоя прошлая шалость, — отец срывается со стула, начиная мерить шагами пространство от стола вдоль всей кухни. — Я же сказал. Разговор короткий. Ты женишься на этой девочке. Все должно быть кристально чисто.

Растерянно слежу за широкой спиной отца в кипенно-белой рубашке, мелькающей как маятник перед глазами. Охренеть. Я ожидал любой реакции.

Дикий ор, что я в очередной раз оказался косяком или настойчивые разговоры об аборте, но точно не хладнокровное «женись». Это, блин, чистый абсурд же!

— А если я не хочу? — не глядя на отца, решаюсь высказать, что вертится у меня на языке.

Слышу, как его тяжелые шаги приближаются к столу. Боковым зрением вижу, что папа опирается руками о его край и нависает над ним двухметровой скалой:"

"— Тогда тебе напомнить, скольким пришлось залепить рты, чтобы твоё имя нигде не всплыло? — колющим тоном он цедит каждое слово, все сильнее придавливая меня к стулу.

Хочется вынырнуть из-под внимания отца, но я ощущаю себя полностью обездвиженым. — Рассказать, сколько нолей я потратил за молчание? Напомнить, где ты провел весь прошлый год и почему? И что грозит моей репутации, если все выплывет наружу?

Утыкаюсь глазами в стол, чувствуя, как тяжелеет в груди. Молчу. Потому что я все охренительно прекрасно помню. Даже слишком. Знаю, за что и как обязан отцу.