Две полоски для мажора

Вокруг словно все перестает существовать: эта комната, снующие возле нас врачи и их голоса. Остаётся только самое важное в моей жизни.

— Я люблю вас, — мой шёпотом срывается в сдавленный хрип.

Лика поднимает на меня взгляд. Смотрит огромными голубыми глазами.

— И мы тебя любим. — шепчет она в ответ и слегка приподняв голову, тянется к моим губам. Целует и улыбается одновременно, —.папа.

— Папа. — повторяю я попугайчиком и снова возвращаю взгляд к своей крошечной дочери.

Охренеть. Я теперь реально папа.

Из родзала выхожу как пьяный. Меня шатает. И это что-то за гранью счастья.

Выплываю из дверей клиники в тёплый майский вечер. И усаживаюсь на ступеньки перед входом прямо в больничном костюме.

Опираюсь руками о свои колени и запускаю ладони в волосы. И наверное, выгляжу как дурак, когда широко улыбаюсь и лохмачу свою шевелюру пальцами, потому что на меня подозрительно косятся прохожие. Ну и пусть.

Зато я самый счастливый дурак на свете.

Я хочу кричать об этом. Но глубоким вдохом наполняю легкие ароматом цветущей сирени. Ей засажена почти вся территория клиники.

И пускай этот момент случился на восемь лет позже. Главное - он есть.

Теперь все хорошо."