Две полоски для мажора

Но лишь терпеливо цежу:

— Выйди, пожалуйста.

— Будущий папа нам здесь совсем не помешает, — на позитиве заявляет врач, видимо, не поняв смысл моей просьбы. — Марк Викторович, заходите, — он радушно выписывает Громову приглашение, продолжая водить датчиком по моему животу и внимать происходящему на экране аппарата УЗИ.

Несколько секунд я и Марк тараним друг друга взглядами. И мне очень хочется вытолкнуть этого двухметрового папашку в смешном худи с Микки Маусом и модных потертых джинсах далеко за дверь.

Не знаю, что заставляет его все же шагнуть в полумрак кабинета.

Я не хочу, чтобы Марк был здесь. Его присутствие - не самое безэмоциональное событие. Мне хватило ночи, проведенной в постели, где все пропитано парфюмом Громова.

Мираж, что он здесь, рядом, но стоило открыть глаза... Я думала, рехнусь.

Сколько мне вообще нужно времени, чтобы не смотреть, не вспоминать и заменить все на железобетонное равнодушие, а не просто удачно прятаться за этой маской.

Марк скромно присаживается на стул возле стены. Его растерянный взгляд снова падает на меня, распластавшуюся по кушетке, и я демонстративно отворачиваюсь.

Но быстро забываю обо всем и всех на свете, когда на мониторе УЗИ, среди черно-белой каши замечаю очертания крошечных ручек и ножек.

Врач медленно ведет по моему животу датчик и изображение на экране становится более четким. Голова. тело. Это крохотный человечек. Еще не совсем похожий на нас, но уже человек. Внутри меня полотном стелется безмерно нежное чувство трепета, затмевая все: звуки, голос доктора, проблемы.

Улыбаясь, я не могу отвести глаз от чуда на мониторе. Возвращаюсь в реальность, лишь когда малыш неожиданно группируется и резко дергает ножками и ручками, словно подпрыгивая на месте. И все это под испуганный хрип Марка.

— Он... двигается.

— Конечно, — смеется доктор, — ещё как. Правда наша мамочка пока этого не чувствует.

— Датчик плавно перемещается куда-то ниже по животу, а на экране крупным кадром

появляется что-то очень похожее на ладошку.

Я не выдерживаю. Перевожу взгляд на Марка, и улыбка моя меркнет. Ни жив ни мертв. Каждая мышца на его лице напряжена, а широко распахнутые глаза, уставившись в монитор, сияют замешательством.

— Пять... — сдавленно выдает Марк, весьма шумно сглатывая.

От вида Громова, залипшего в экран УЗИ, мое сердце шатается где-то над обрывом.