Две полоски для мажора

В очередной яркой толстовке с мультяшным принтом, в порванных на коленях джинсах и со взъерошенной темно-каштановой копной на голове, он нагло продолжает уплетать мой виноград.

— Ты пришёл сюда поесть? — воинственно складываю руки на груди.

— Как самочувствие? — Марк наконец оставляет в покое фрукты и, откидываясь на спинку кресла, проходится по мне изучающим взглядом.

— Твоими молитвами.

Не могу! Не могу не ехидничать. Сильнее этого желания только мои приступы тошноты. Видеть лицо Громова в такие моменты - бесценно.

Мой своеобразный допинг с нотками эйфории.

— Ясно, — раздраженно цокает он. — Значит, хамить ты не перестанешь.

Подорвавшись с кресла, Марк в два широких шага рассекает пространство палаты и без какого-либо разрешения усаживается на мою кровать. И непросто в ногах, а гораздо ближе. Так, что когда по обе стороны от моих бёдер он опирается руками о матрас, я оказываюсь в капкане его запаха. Я тут же морально готовлюсь к очередному приступу тошноты, который неминуемо воспроизводит любой парфюм.

Но теплый, древесноцитрусовый аромат растекается по легким и дарит лишь непрошеную карусель воспоминаний...

Настороженно замираю с диким желанием отползти назад, но за мной тупик из подушек и изголовья кровати. Не стесняясь, Марк склоняет голову и приближает свое лицо к моему.

— На следующей неделе тебя выпишут. И вот теперь с таким же хамством расскажи мне, что ты будешь делать потом? Какие планы? Где работать будешь? За какие шиши рожать собираешься?

Его низкий голос имеет эффект ножа: острый и режет своими вопросами.

Сцепившись с Громовым взглядом, поджимаю губы в полном молчании. Ощущение, что мне вообще нечего ему ответить противно давит на грудь.

— Я жду ответов. — Марк делает паузу и вызывающе прищуривается, — Рыжик...

Вздрагиваю, словно получаю удар плетью. Дергаюсь вперед, едва не столкнув наши лица лбами.

— Не смей больше так называть меня. И прекращай ломать комедию, Громов. Этот ребенок прекрасно проживет и без твоей фамилии, но спасибо за предложение, — смело цежу прямо в его смазливое лицо.

А сама едва справляюсь с волнами боли, выбивающей мне ребра. Я все еще не забыла. Безгранично черные глаза напротив - моя незаживающая рана. Особенно когда Марк слишком близко.

— Не нравится предложение? — он флегматично ведёт плечами. — Тогда это будет приказ.

Несколько секунд въезжаю в смысл, вложенный Марком в последнюю фразу. Чего?! А вот это уже вообще за гранью нашего и без того не совсем позитивного общения.