Две полоски. Двойная ошибка

Теперь вообще нет никакого смысла говорить, что я – это не я, что это совсем другая крошка-мышка оставила шесть лет назад сюрприз в дорожной сумке. Вот как по сценарию: бежала, хвостиком махнула, и кто-то сел на восемь месяцев в Дубайскую тюрьму.

Чувствую, что меня сейчас стошнит, пытаюсь вырваться, машу руками, накрывает паника. Нужно на воздух, срочно.

– Отпусти, отпусти… плохо мне…

Шахов отходит, сажусь на корточки, обняв себя за плечи, глубоко дышу, раскачиваясь, но это не помогает унять тошноту. Подбираю сумку, иду в сторону, туда, где черная штора, не слышу, о чем говорят мужчины, в голове лишь шум.

Давление скакнуло, так бывает, мне еще нет тридцати, а оно уже периодически шарашит.

Толпа людей, пробираюсь сквозь нее словно пьяная, меня никто не останавливает, но не успеваю выйти в холл, как натыкаюсь на мужика.

– Эй, ты где пропала? Пьяная, что ли? Давай подвезу? Слышишь меня?

Он сам едва стоит на ногах, хватает меня за локоть, а потом как-то странно оседает и ложится на пол.

– Нет, крошка-мышка, свалить с другим мужиком у тебя не выйдет.

– Марк, идем. И держи ее крепче, а то слишком резвая.

– Ты очень сильно огорчила, подставила и разозлила дядю. А я рядом, чтобы он тебя не пришиб или не затрахал до смерти. Ты как, нормально все? Милана, тебя тогда так звали, Милана из Пскова.

Он все тот еще шутник. Говорит так вроде бы мило, с иронией, но в каждом слове чувствуется подвох, они как тупая бритва, еще не режут, но уже скребут по коже.

– Клим, Клим, я кое-как тебя нашла, ты уже уходишь?

Марк тянет меня в сторону выхода, хочу обернуться, посмотреть, кто остановил Шахова, почему-то мне нужно это знать.

Но холодный воздух обжигает кожу, еле стою на ногах, дышу так, словно вынырнула из глубины, и легкие сейчас разорвет на куски.

– Куда ты меня тащишь? Отпусти, Марк, отпусти.

– Помнишь мое имя, это отлично.

Я помню все – до мелочей, до каждого крика, стона и вздоха. Я помню даже, как он пах – крепким кофе и корицей, а его пальцы играли на моем теле, как на каком-то инструменте.

На его шее был кожаный шнурок с амулетом, я цеплялась за него и думала, что порву.

Я читала, это называется «гипертимизация» – способность человека помнить и воспринимать предельно высокое количество информации. У меня это касается лишь той ночи, что-то на уровне психического расстройства, сбоя нервной системы.

– Я… мне нельзя никуда ехать, отпусти.

Пытаюсь вырвать руку, но хватка такая же, как у Шахова.