Две полоски. Двойная ошибка

– Кто тебя ждет, крошка-мышка? Мужик? Мужа завела за это время? А он знает о твоем ударном прошлом? Как ты подмахивала и стонала на наших членах?

Закатываю глаза, вот хорошо, что об этом не самом, так скажем, благочестивом событии в моей жизни знаем только я и эти двое. А встретить их еще раз не входило в мои планы. В наши с Ванькой планы. Мужики в серых костюмах спецслужбы и сутенерша Берта не в счет, те остались в фантастическом прошлом.

– Ошибаешься, уже наше, – Шах бросил короткий ответ, низкий голос проскреб по нервам.

В сумочке вибрирует телефон, нарушая трехсекундную тишину, прижимаю ее к себе, накрывая пальто.

– Дай его сюда, – Клим протягивает руку, смотрю на крупную ладонь, а у самой внутри снова все сворачивается от страха.

– Что вы хотите от меня? Я достаточно доходчиво спрашиваю? Можно уже объяснить, что вам конкретно нужно?

О не должен видеть мой телефон, там заставка на экране – Ванька улыбается и обнимает соседского лабрадора Дуню. Сын в тот день взял с меня обещание, что, когда мы будем жить в большом доме за городом, я обязательно разрешу ему завести собаку.

Обещание далось легко, потому что на дом мне в жизни не заработать, а там уже Ванька подрастет и будет не до собаки.

Клим изучает меня, чувствую, как кожа словно покрывается волдырями под его взглядом, а по спине стекает ледяной пот. Он молчит, рука все так же протянута, телефон замолкает, я нервно сглатываю, облизываю пересохшие губы – и это моя фатальная ошибка.

Рывок, волосы стягивают на затылке, вскрикиваю от резкой боли, слезы текут по щекам.

Губы мужчины близко, едва касаются моих, запах крепкого алкоголя и немного табака. Прерывисто дышу, а по шее бегут мурашки.

В нем так преобладает животное начало, еще тогда, шесть лет назад, я сравнила Шахова с диким волком, голодным, ненасытным. Он рвал меня на части, вгрызаясь в плоть, до той тонкой грани, когда близость становится насилием, но никогда не переступал ее.

– Ты будешь с нами столько, сколько мы захотим. Ты скажешь нам то, что мы захотим услышать.

А если сказанное нам не понравится, ты будешь говорить снова и снова.

У него не пальцы, а стальные прутья, голос тихий, но в сознании эхом отражается каждое слово. Я верю, что буду говорить, говорить много, отвечать на все вопросы и не посмею врать.

Но в том-то и дело, что на все я не смогу ответить.

Резкое торможение, мы падаем вперед, меня отпускают. Я рада такой заминке, происходящее бьет по нервам. Марк впереди матерится, бьет по рулю, сигналит.