Две полоски. Двойная ошибка

Почему они так на меня действуют?

– Так что? Куда собралась?

Поморщилась, развернулась, в темных глазах Марка азарт, губы изогнуты в ухмылке. На нем темная водолазка, облегающая широкую грудь, джинсы, он вполне так доволен собой.

– Что, крошка-мышка?

– Прекрати меня так называть. От вас не было слуха три дня. Три самых счастливых дня спокойствия и моей прежней размеренной жизни. А сейчас…

– А сейчас ты стоишь передо мной, в гневе, такая сексуальная. Пойдем потрахаемся? Не поверишь, с того раза у меня ни с кем не было, я, знаешь ли, очень разборчивый, в кого попало свой родной член не пихаю.

Он точно издевается. Как Вольдемар.

Мужчина ловко убирает мои волосы от лица, касается пальцами, а у меня рука чешется, так хочу залепить ему пощечину. Вот за все: за мой страх, за переживания, за то, что спать не могу после нашей встречи. За то, что это он виноват, что я тогда, шесть лет назад, не сбежала, он просто не дал уйти.

Замах, ладонь вспыхивает жаром. А у самой скачок адреналина, пульс учащается, делаю по инерции в целях самосохранения шаг назад и в сторону, боясь ответного удара.

– Кого другого найдешь на потрахаться, а я хочу уйти.

Аверин открывает рот, трогает челюсть, щеку. Он даже не пошевелился, не дернулся, чтобы дать сдачи, как это делал муж моей матери в начале нашей с ним совместной жизни. Тот реагировал моментально, удары наносились точные и хорошо поставленные, так, чтобы не было синяков.

Марк смотрит, молчит, щурит глаза, о чем-то думая.

– Твои эмоции сейчас говорят о многом. Ты боишься, но тебе любопытно. Успенская Оля никогда раньше никого не била, ну, разве что в подростковом возрасте. Кто это был? Одноклассница? Отец? Отчим?.. Отчим, значит.

Да какого хрена он делает?

– И сейчас ты считаешь, что это единственная правильная реакция на происходящее.

– Если бы мне нужен был психолог, я бы к нему пошла.

– Нет, не пошла бы. Как сбежала из дома, не пошла, как оплакивала его, набивая тату с крестом под сердцем, не пошла.

– Замолчи, – не кричу, говорю шепотом, не понимая, как он так легко проникает под кожу тонкой, невидимой иглой, и откуда он все знает.

Еще немного – и накроет истерика, слезы уже щиплют глаза, к горлу подступает ком.